Ворота страннопріимнаго братства.
Вечеромъ въ тотъ самый день, который Вильямъ Трефольденъ провелъ въ Кастельтауерсѣ, мистеръ Кэквичъ сидѣлъ въ особенной комнатѣ, въ трактирѣ "Воротъ Страннопріимнаго Братства"; на столѣ передъ нимъ, стояли два стакана и бутылка хереса. Онъ очевидно кого-то ждалъ. Абель Кэквичъ былъ столь почтенный господинъ, что никакъ не воспользовался бы отсутствіемъ своего патрона, потому и теперь онъ не покинулъ раньше, чѣмъ слѣдовало, контору, и не пренебрегъ ни малѣйшей изъ своихъ обязанностей. Онъ, напротивъ, отпустилъ при себѣ писцовъ, и заперъ контору, еще съ большею осторожностью, если это можно, чѣмъ всегда. Онъ теперь ждалъ одного пріятеля, какъ объяснилъ, при входѣ, хозяйкѣ трактира. Было около восьми часовъ вечера, и хотя еще сумерки едва начинались, но газъ уже былъ зажженъ, ибо "Ворота Страннопріимнаго Братства" очень старинный, уединенный закоулокъ Лондона, откуда солнце, казалось, спѣшило какъ можно скорѣе убраться. Въ каминѣ пылалъ веселый огонь, а буфетъ, находившійся въ сосѣдней комнатѣ, былъ полонъ посѣтителями, которые время отъ время заглядывали въ дверь, но увидавъ спину Кэквича, тотчасъ уходили. Самъ Кэквичъ этого не замѣчалъ, и пристально устремивъ глаза въ огонь, ни разу не поворачивалъ головы.
Еслибы не постоянное оживленіе внутри трактира, то мѣсто это было бы удивительно тихимъ, мирнымъ уголкомъ. Проходящихъ было очень мало; порою проѣзжала телега -- но это было очень рѣдко. Бурное теченіе шумной, городской жизни проходило вблизи но сосѣдней улицѣ, и стукъ и громъ экипажей доносился оттуда, какъ отдаленный грохотъ океана, но "Ворота Страннопріимнаго Братства" стояли одинокія, мрачныя, полныя старинныхъ воспоминаній.
Находясь въ самомъ сердцѣ Сити, въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ смитфильдскаго рынка, посреди многолюднаго Клеркенвальскаго прихода, этотъ рѣдкій памятникъ средневѣковой архитектуры едва извѣстенъ даже по имени большинству лондонскихъ жителей. Только ближайшимъ сосѣдямъ, студентамъ коллегіи св. Варѳоломея, наборщикамъ окрестныхъ типографій и смитфильдскимъ извощикамъ это мѣсто знакомо ближе. Археологи знаютъ о существованіи этихъ воротъ, соединяющихъ полуразвалившейся аркой обѣ стороны узкой улицы, и иногда собираются въ старинной, дубовой комнатѣ надъ воротами для своихъ ученыхъ бесѣдъ. Литераторы иногда вспоминаютъ объ этомъ уединенномъ закоулкѣ, какъ колыбели журнала Gentelman's Magazine и какъ постоянномъ мѣстѣ, гдѣ обѣдывалъ гордый нищій Самуель Джонсонъ. Но вотъ и всѣ которые знаютъ, или хотятъ знать о "Воротахъ Страннопріимнаго Братства". Сотни умныхъ, знающихъ людей проходятъ ежедневно въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ нихъ, не подозрѣвая даже объ ихъ существованіи. Изъ тысячи людей, живущихъ къ западу отъ Темпль-Бара, едва-ли одинъ знаетъ, что невдалекѣ отъ Чартер-Гауза существуютъ остатки еще гораздо достопамятнѣйшаго зданія, основаннаго въ XI вѣкѣ, и имя котораго соединено съ многими важными эпизодами англійской исторіи.
Мистеръ Кэквичъ думалъ, однако, не о добрыхъ монахахъ "Страннопріимнаго Братства", не о докторѣ Джонсонѣ, и ни о какихъ другихъ историческихъ воспоминаніяхъ, а просто на просто о нѣкоемъ мистерѣ Никодемусѣ Кидѣ, который обѣщалъ встрѣтиться съ нимъ въ трактирѣ въ восемь часовъ.
Но на старинныхъ часахъ въ буфетѣ давно уже пробило восемь часовъ. Башенные часы сосѣдней церкви пробили четверть, потомъ половину девятаго, а мистеръ Кидъ все не являлся. Кэквичъ посмотрѣлъ на свои часы, тяжело вздохнулъ, покачалъ головой и, наливъ стаканъ вина, началъ задумчиво прихлебывать. Онъ, однако, не успѣлъ допить стакана, какъ въ буфетѣ раздался громкій, веселый голосъ его пріятеля.
Черезъ минуту вошелъ въ комнату мистеръ Кидъ -- здоровый, высокаго росту мужчина съ широкимъ, добродушнымъ, вѣчносмѣющимся лицомъ, громкимъ голосомъ и великолѣпными рыжими бакенбардами. Опытный наблюдатель призналъ бы его по бѣлой шляпѣ, масивной золотой цѣпочкѣ и свободнымъ развязнымъ манерамъ за странствующаго агента богатаго торговаго дома; но на этотъ разъ опытный наблюдатель ошибся бы.
-- Очень сожалѣю, что заставилъ васъ ждать, мистеръ Кэквичъ, сказалъ онъ, фамильярно кивнувъ головой и безъ приглашенія наливая себѣ стаканъ вина:-- увѣряю васъ, что это не моя вина. А-а, хересъ! и отличный. Право, я не знаю лучшаго погреба во всемъ Лондонѣ, а это не шутка сказать.
-- Очень радъ, что вы все же пришли, мистеръ Кидъ, сказалъ Кэквичъ, очень почтительно: -- мнѣ очень нужно васъ видѣть.
Мистеръ Кидъ громко засмѣялся и налилъ себѣ другой стаканъ вина.