Эльтон-Гаузъ, Кенсингтонъ.
Вотъ адресъ, который далъ ему мистеръ Кидъ. Эльтон-Гаузъ, Кенсингтонъ. Ни слова болѣе, ни слова менѣе. Это былъ адресъ, который не говорилъ ничего, не возбуждалъ никакихъ догадокъ. Эльтон-Вилла означалъ бы красивое, древнее жилище смѣшанной греко-готической архитектуры; Эльтон-Лоджъ былъ бы чинный, современный домъ, съ правильно-разбитымъ садомъ и большими воротами; Эльтон-Котеджъ оказался бы маленькимъ, уютнымъ убѣжищемъ, потонувшимъ въ зелени и цвѣтахъ; но Эльтон-Гаузъ не вызывалъ передъ глазами никакой картины. Эльтон-Гаузъ могъ быть и стариннымъ, и современнымъ жилищемъ, и большимъ, и маленькимъ, и аристократическимъ остаткомъ среднихъ вѣковъ, и образцомъ мѣщанской архитектуры нашихъ дней. Къ тому же, и самое предмѣстье, въ которомъ находился этотъ домъ, самый разнообразный кварталъ во всемъ Лондонѣ. Съ одной стороны тутъ встрѣчаются самыя новыя зданія, съ другой -- самыя старинныя; тутъ великолѣпныя дачи, тамъ убогія жилища городского пролетаріата. Эльтон-Гаузъ могъ принадлежать и къ тѣмъ и къ другимъ зданіямъ; названіе это, повторимъ еще разъ, рѣшительно ни на что не наводило.
Однимъ словомъ, мистеръ Абель Кэквичъ сотни разъ перевертывалъ этотъ адресъ въ своемъ умѣ, какъ нѣкоторые люди перевертываютъ удивившее ихъ письмо, вмѣсто того, чтобъ просто распечатать.
Наконецъ, онъ рѣшился поѣхать въ Кенсингтонъ сдѣлать рекогносцировку. Ирійдя къ этому рѣшенію въ одинъ прекрасный субботній вечеръ (въ этотъ день Трефольденъ обыкновенно отпускалъ своихъ писарей въ пять часовъ), Абель Кэквичъ поспѣшно кончилъ всѣ свои дѣла, закрылъ контору ровно въ пять часовъ, и вмѣсто того, чтобъ идти къ Пентонвилю, пошелъ назадъ, и сѣлъ въ первый попавшійся гамерсместскій омнибусъ.
Вечеръ былъ отличный, теплый, солнечный, почти лѣтній. Кэквичъ зналъ, что деревья парка уже всѣ покрыты роскошной, ранней зеленью, и что воздухъ за Черинг-Кроссомъ восхитительный, поэтому ему очень хотѣлось сѣсть на имперіалъ, но чувство осторожности взяло верхъ. Рисковать тѣмъ, что его замѣтятъ, значило подвергать опасности самое дѣло, которому онъ себя посвятилъ; итакъ, съ тяжелымъ вздохомъ онъ отказался и отъ чистаго воздуха и отъ прелестнаго вида, и помѣстился внутри, у самой двери.
Омнибусъ вскорѣ наполнился, и весело катилъ до кабачка "Бѣлой Лошади", гдѣ всегда останавливаются на пять минутъ. Тутъ, какъ всегда, явился разносчикъ съ газетами, и вѣчная барыня, полчаса поджидавшая омнибусъ и тщетно умоляющая со слезами на глазахъ, чтобъ кто-нибудь изъ мужчинъ уступилъ ей мѣсто, а самъ пошелъ пѣшкомъ.
Кондукторъ затрубилъ, и омнибусъ снова покатился; на углу Слоан-Стритъ вышло нѣсколько пассажировъ, остальные же поѣхали далѣе по кенсингтонской дорогѣ, съ правой стороны которой простирается великолѣпный паркъ, а налѣво тянутся не менѣе великолѣпныя виллы.
-- Выпусти меня при первомъ поворотѣ за Эльтон-Гаузомъ, сказалъ Абель Кэквичъ, обратясь къ кондуктору.
Онъ заранѣе взвѣсилъ каждое слово въ этой повидимому простой фразѣ, и произнесъ ее не прежде, какъ число пассажировъ значительно уменьшилось. Онъ зналъ, что кенсингтонская дорога тянется ровно на три мили, и потому хотѣлъ сойдти какъ можно ближе къ мѣсту своихъ поисковъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ было необходимо не обнаруживать, что онъ ѣдетъ въ Эльтон-Гаузъ или черезъ Эльтон-Гаузъ, поэтому онъ такъ хитро и повернулъ фразу.
-- Эльтн-Гаузъ, сэръ, отвѣчалъ кондукторъ:-- не знаю такого дома. Въ какой улицѣ?