-- Пустяки! Ему стоитъ только прибавить немного шагу, и онъ возьметъ призъ. Лордъ уже почти... Ну, вотъ! вотъ, я вамъ говорила! Браво, Антиной!
Въ эту минуту они приблизились въ трибунѣ, Саксенъ бросилъ на Олимпію восторженный взглядъ, махнулъ ей рукой, и гордо поднявъ голову, какъ боевой конь, бросился впередъ. Онъ полетѣлъ, словно на ногахъ его дѣйствительно были крылья, и обогнадъ Кастельтауерса такъ же легко, какъ конный обгоняетъ пѣшаго. До этой минуты бѣгъ, серьёзный для всѣхъ остальныхъ -- былъ пустой шуткой для него. До этой минуты онъ бѣжалъ нехотя, не стараясь выказаться. Теперь онъ пронесся мимо изумленныхъ зрителей, какъ метеоръ. Ноги его какъ-бы не касались земли, тѣло словно разрѣзало воздухъ. Шумные крики восторга огласили воздухъ, и посреди неописаннаго восторга толпы, Саксенъ сдѣлалъ шестой кругъ, и уже стоялъ передъ трибуной, прежде чѣмъ Кастельтауерсъ пробѣжалъ только треть арены.
-- Взялъ на сто-восемнадцать саженъ! воскликнулъ Пультенэ! Послѣдній кругъ въ тридцать-одну секунду съ половиной! клянусь, сэръ, что я этому никогда бы не повѣрилъ, еслибъ не видѣлъ собственными глазами.
Саксенъ громко разсмѣялся.
-- Я могъ бы то же сдѣлать вверхъ -- въ гору, сказалъ онъ совершенно спокойно.
Но что же сказала Олимпія Колонна своему вѣрному рыцарю, когда онъ, получивъ призъ изъ ея рукъ, торжественно положилъ его къ ея ногамъ? Должно быть, она вспомнила во время, что Саксенъ былъ ея рыцарь, и забыла, какъ она неблагородно сочувствовала другому во время бѣга. Должно быть, ея привѣтствіе было нѣжно, опьяняюще, ядовито-нѣжно, если судить по пламенному блеску глазъ Саксена, когда онъ, низко поклонившись, отошелъ въ сторону.
ХXXVI.
Эльтон-Гаузъ, Кенсингтонъ.
Мистеръ Абель Кэквичъ, имѣя въ карманѣ адресъ частной квартиры Вильяма Трефольдена, чувствовалъ то же самое, что Адріанъ IV, видя у своихъ ногъ гордаго Барбаросу. Онъ былъ убѣжденъ, что частная жизнь его патрона скрываетъ какую-нибудь мрачную тайну. Онъ зналъ очень хорошо, что такой практическій человѣкъ, какъ Вильямъ Трефольденъ, не станетъ окружать себя таинственностью, если ему нечего таить; и ключъ къ узнанію этого нѣчто былъ у него теперь въ рукахъ. Ему никогда не входило въ голову, чтобъ Трефольдену могло быть непріятно вмѣшательство писцовъ въ его частную жизнь иначе, какъ по какому-нибудь побужденію. Еслибъ даже такая мысль и представилась ему, онъ оттолкнулъ бы ее съ презрѣніемъ. То же самое сдѣлалъ бы, конечно, мистеръ Кидъ. Оба, и полицейскій сыщикъ и помощникъ стряпчаго, слишкомъ хорошо знали тёмную сторону человѣческой натуры, чтобъ приписать систематическую таинственность чему-нибудь другому, кромѣ скрытаго преступленія.
Итакъ, у него былъ адресъ дома, гдѣ жилъ его хозяинъ, адресъ -- написанный собственноручно мистеромъ Кидомъ. Онъ понесъ его домой, и съ восторгомъ думалъ о своемъ сокровищѣ. Онъ нимало не торопился дѣйствовать на основаніи этого драгоцѣннаго лоскута бумаги; онъ, по природѣ, никогда не торопился, и тѣмъ менѣе онъ могъ торопиться теперь въ такомъ пріятномъ, сладкомъ дѣлѣ, какъ месть. Ее надо было приготовить тихонько, медленно, и вкушать ея сладости по частямъ, и какъ можно долѣе. Главное же, надо было хорошенько, основательно обдумать планъ дѣйствія, чтобъ какая-нибудь пустая ошибка не испортила всего дѣла. Поэтому, онъ списалъ полученный адресъ въ свою памятную книжку, выучилъ его наизусть, повторялъ тысячи и тысячи разъ, жилъ имъ, питался имъ, впродолженіе многихъ дней, прежде чѣмъ рѣшился предпринять что нибудь.