Они еще не успѣли тронуться съ мѣста, какъ Саксенъ опередилъ всѣхъ; онъ бѣжалъ легко, стойко, высоко поднявъ голову, въ волосахъ которой играло яркое лѣтнее солнце. Онъ, очевидно, бѣжалъ безо всякаго усилія, и однако, въ три или четыре прыжка, оставилъ всѣхъ своихъ товарищей позади себя, по крайней-мѣрѣ, на десять футовъ. Вслѣдъ за нимъ бѣжали, почти рядомъ, лордъ Кастельтауерсъ, Бургойнъ и Воанъ, а немного подалѣе, Эдвардъ Брандонъ, который, благодаря своимъ длиннымъ ногамъ, бѣжалъ очень порядочно сначала, но вслѣдствіе недостатка физической силы, совершенно отсталъ въ концѣ первыхъ трехсотъ ярдовъ. Торингтонъ, Грэвиль и Пеламъ Гей, составляли арьергардъ. Въ этомъ порядкѣ они пробѣжали первый кругъ. На второмъ же, въ ту самую минуту, какъ они поравнялись съ трибуной, лордъ Кастельтауерсъ сдѣлалъ усиліе и обогналъ Саксена на три или на четыре фута. Въ ту же минуту, Воанъ и Бургойнъ значительно прибавили шагу, и оставили далеко за собою четырехъ остальныхъ.
Вскорѣ Брандонъ, который въ послѣднія секунды, очевидно, находился въ отчаянномъ положеніи, неожиданно зашатался и упалъ на землю, блѣдный, едва переводя духъ.
Между тѣмъ, Саксенъ нисколько не прибавилъ шагу и не пытался возвратить себѣ передовое мѣсто; онъ бѣжалъ также ровно и тѣмъ же шагомъ весь второй кругъ. Однако, когда они начинали третій кругъ, Саксенъ въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ Кастельтауерсъ перегналъ его, подался впередъ, и разомъ оставилъ своего друга ярда на три позади.
Торингтонъ, Гревиль и Гей теперь совершенно отстали, и одинъ за другимъ сошли съ арены, такъ что состязателями остались только Кастельтауерсъ, Саксенъ, Воанъ и Бургойнъ. Но вотъ послѣдніе два набѣжали другъ на друга, и съ быстротой молніи распростерлись на землѣ; но черезъ секунду они уже снова были на ногахъ и летѣли впередъ.
На четвертомъ кругу Кастельтауерсъ поравнялся съ Саксеномъ. На пятомъ -- Бургойнъ отказался отъ дальнѣйшаго состязанія, Воанъ едва переводилъ духъ, а Кастельтауерсъ снова обогналъ Саксена и пошелъ впереди.
Полусдержанный ропотъ пробѣжалъ въ толпѣ, кое-гдѣ раздались клики одобренія. Глаза всѣхъ были устремлены на бѣгущихъ. Всѣ головы повертывались съ каждымъ ихъ поворотомъ. Дамы встали съ мѣстъ, и пристально смотрѣли въ зрительныя трубки. Теперь было только трое: бѣлая рубашка, розовая и желтая; но бѣлая и розовая, дѣлили между собою сочувствіе зрителей, на желтую никто не обращалъ вниманія.
Кругъ былъ оконченъ, и атлеты приближались къ трибунѣ. Слѣдующій кругъ былъ шестой и послѣдній. Вниманіе зрителей возрасло до лихорадочнаго безпокойства. Ропотъ толпы превратился въ оглушительный крикъ, мужчины махали шляпами, дамы платками, даже сама леди Кастельтауерсъ протянула впередъ голову, съ видомъ искренняго участія.
Вотъ они приближаются -- впереди Кастельтауерсъ, въ бѣлой фуфайкѣ, блѣдный какъ мраморъ, тяжело переводя духъ, съ дрожащими губами, и насупленными бровями; очевидно, что онъ держится впереди, только благодаря своей энергіи, не силѣ. За нимъ шелъ Саксенъ, съ легкимъ румянцемъ на щекахъ; онъ бѣжалъ легко, сдержанно, и казался столь же свѣжимъ, какъ въ первую минуту; смотря на него, вы были увѣрены, что онъ въ состояніи пробѣжать сколько угодно миль, нимало не уставъ. Воанъ бѣжалъ третьимъ; онъ совершенно изнемогалъ, и отсталъ отъ первыхъ двухъ, по крайней-мѣрѣ на двадцать сажень.
-- Боже мой! воскликнула мись Гатертонъ внѣ себя отъ волненія:-- зачѣмъ онъ позволяетъ лорду Кастельтауерсу идти впереди?
-- Затѣмъ, что не можетъ помѣшать, отвѣчала Олимпія съ презрительной улыбкой торжества. Она совершенно забыла, что Саксенъ былъ ея избраннымъ рыцаремъ, и всѣ ея сочувствія сосредоточивались на лордѣ Кастельтауерсѣ.