Завтракъ только что кончился и всѣ сидѣвшіе за нимъ вышли на воздухъ черезъ растворенныя стеклянныя двери. Посторонніе гости уже разъѣхались, такъ что общество ограничивалось прежнимъ своимъ числомъ.
-- Да, замѣтила Олимпія: -- эти славныя деревья вмѣстѣ съ вазами изъ terra cotta много способствуютъ къ оптическому обману, пока не обернешься и не взглянешь на домъ.
-- Или на окружающій ландшафтъ, прибавилъ Саксенъ съ улыбкой:-- деревья парка имѣютъ чисто-англійскій характеръ, также какъ и архитектура самого дома. Кстати, Кастельтауерсъ, въ какомъ стилѣ онъ построенъ?
-- Право, не знаю. Въ елисаветинскомъ, тюдорскомъ, англоготическомъ: я думаю это все одно. А что, мисъ Колонна, не срубить ли мнѣ моихъ бѣдныхъ стариковъ -- дубы, и насадить вмѣсто нихъ маслинъ и тополей?
-- Да, если вы въ то же время замѣните суррейскіе холмы -- сабинскими, и развернете надъ нашими головами покровъ итальянскаго неба.
-- Чего бы лучше! Очень бы я желалъ, чтобы это было возможно, сказалъ Кастельтауерсъ, искреннимъ тономъ.
-- Я и безъ того всегда вижу передъ собою природу и небо моей родины, возразила Олимпія, со вздохомъ:-- вотъ и теперь, я какъ будто тамъ.
-- Но вѣдь у васъ, итальянцевъ, никогда не бываетъ тоска по родинѣ, замѣтилъ Саксенъ.
-- Какъ вы можете говорить это съ такой увѣренностью, мистеръ Трефольденъ? Мнѣ кажется, что бываетъ.
-- Нѣтъ, не то. Вы вашу Италію любите; но не страдаете вдали отъ нея такъ, какъ страдаемъ мы вдали отъ нашей родины. Настоящая тоска по родинѣ бываетъ только у однихъ швейцарцевъ, у нихъ она въ крови.