-- Докторъ Фишеръ говоритъ, что ей необходимо отправиться куда нибудь на югъ, на какое-нибудь итальянское приморье -- въ Ниццу или въ Ментоне, отвѣчала дѣвушка, дѣлая надъ собою огромное усиліе, чтобы придать твердость измѣняющему ей голосу, и не давать слезамъ заглушить его:-- онъ полагаетъ, что тамъ она можетъ прожить еще много лѣтъ, при постоянной заботливости и надлежащемъ леченіи, но что...
-- Почему бы ей не прожить и здѣсь, при заботливости и леченіи? перебила ее леди Кастедьтауерсъ.
-- Онъ говоритъ, что здѣшній измѣнчивый климатъ убиваетъ ее, что она угасаетъ день это дня, оставаясь въ немъ.
-- Но вѣдь она въ немъ родилась, замѣтила леди Кастедьтауерсъ.
-- Такъ -- но она была такъ молода, когда уѣхала отсюда, и провела столько, столько лѣтъ жизни своей за границею!
-- Что же изъ этого?
Дѣвушка подняла лицо свое, блѣдное, покрытое слезами, и взглянула на нее -- только взглянула, не произнося ни одного слова -- то не былъ негодующій взглядъ, и не умоляющій, ни даже укоризненный взглядъ; но, во всякомъ случаѣ, леди Кастельтауерсъ поняла значеніе его, потому что она на него отвѣтила, и отвѣтъ ея, хотя произнесенный съ прежнимъ высокомѣріемъ, слегка отзывался чѣмъ-то въ родѣ извиненія.
-- Вамъ извѣстно, сказала она: -- что пенсія вашей матери выплачивается ей изъ моихъ личныхъ средства, безъ вѣдома моего сына. А личныя мои средства ограничены -- такъ ограничены, что для меня обременителенъ даже этотъ, хотя и незначительный расходъ.
-- Но вы не дадите ей умереть, леди Кастельтауерсъ! Вы не можете на это рѣшиться -- вы не дадите ей умереть!
И молодая дѣвушка ломала руки, въ страстномъ порывѣ отчаянной мольбы.