Леди Кастельтауерсъ опустила глаза, и, казалось, выводила узоры по дерну кончикомъ своего зонтика.
-- Какую сумму вамъ нужно? медленно спросила она.
-- Докторъ Фишеръ говоритъ, что фунтовъ до тридцати.
-- Невозможно! Постараюсь доставить вамъ двадцать фунтовъ; даже положительно могу обѣщать вамъ двадцать фунтовъ, но болѣе не могу.
Мисъ Ривьеръ хотѣла что-то сказать, но графиня слегка приподняла руку и не дала ей говорить.
-- Пенсія, продолжала она:-- будетъ, по обыкновенію, выплачиваться въ контору любого заграничнаго банкира, по вашему выбору, но прошу васъ обѣихъ не забывать, что я не желаю, чтобы ко мнѣ болѣе обращались съ подобнаго рода просьбами.
Щоки молодой дѣвушки мгновенно зардѣлись гнѣвомъ.
-- Васъ болѣе не будутъ безпокоить, сударыня, сказала она: -- еслибы былъ на свѣтѣ хотя одинъ человѣкъ, къ которому я могла бы обратиться за помощью, я бы не просила васъ пособить намъ.
Глаза ея расширились, и губы ея дрожали; она проговорила слова эти твердо и гордо -- такъ гордо, какъ могла бы говорить сама леди Кастельтауерсъ. Но графиня прошла мимо ея, какъ будто не слыхала ея, и величаво спустилась по маленькой кипарисовой аллеѣ, не обращая болѣе никакого вниманія на ея присутствіе.
Мисъ Ривьеръ сохранила свою гордую позу до тѣхъ пора, пока сквозь деревья не промелькнула послѣдняя складка шелковаго шлейфа графини. Тогда силы вдругъ измѣнили ей, она снова опустилась на мрачный порогъ мавзолея, и зарыдала, точно сердце у нея разорваться хотѣло.