-- Мнѣ и это непонятно.
-- Немудрено, отвѣчалъ стряпчій съ пріятной улыбкой: -- но я попытаюсь разъяснить вамъ. Въ законовѣдѣніи, какъ и во многомъ другомъ, иной разъ бываетъ удобно принять исходной точкой какое нибудь безвредное предположеніе, чтобы съ помощью его вывести заключенія, которыя иначе стоили бы столько труда и времени, что игра не стоила бы свѣчъ. Такъ, напримѣръ, когда на морѣ заключается юридическій контрактъ, то въ заголовкѣ документа пишется "Лондонъ" или "Бирмингамъ", или любой другой англійскій городъ, для того, чтобы дѣло, какъ говорится, изъ-подъ вѣдомства адмиралтейскаго суда, перевести подъ вѣдомство вестминстерскихъ судовъ. И еще, если истецъ подаетъ жалобу въ судъ казначейства, онъ представляетъ себя должникомъ королевы, но онъ никогда не былъ должникомъ королевы. Онъ столько же долженъ королевѣ, какъ вы и я, но онъ принужденъ прибѣгнуть къ этой уловкѣ для того, чтобы попасть подъ вѣдомство именно такого-то, а не другого какого нибудь суда.
-- Какая невыносимая чепуха! воскликнулъ Саксенъ.
-- Еще одинъ примѣръ. Не далѣе какихъ нибудь восьми лѣтъ назадъ, законъ объ изгнаніи изъ законно обладаемой собственности основывался на цѣлой ткани юридическихъ фикцій, посредствомъ которыхъ одинъ вымышленный господинъ, называющійся Джонъ До, подавалъ жалобу на другого, вымышленнаго же господина, Ричарда Ро, тогда какъ ни тотъ ни другой никогда не существовали въ какомъ бы то ни было человѣческомъ образѣ. Что вы на это скажете, а?
-- А то, что будь я юристомъ, я бы стыдился системы, составленной изъ подобныхъ лжей и подлоговъ.
Мистеръ Трефольденъ откинулся на спинку креселъ и расхохотался.
-- Прошу не бранить нашихъ юридическихъ фикцій, сказалъ онъ: -- въ этихъ мелочахъ вся поэтическая, романтическая сторона законовѣдѣнія; онѣ-то и предохраняютъ мозгъ нашъ отъ совершеннаго изсушенія.
-- Въ подобныхъ уловкахъ не должно бы быть надобности, сказалъ Саксенъ, который никакъ не могъ видѣть поэтической стороны въ продѣлкахъ Джона Ро и Ричарда Ро.
-- Положимъ, такъ. Онѣ вѣроятно имѣютъ начало свое въ какой побудь погрѣшности старинныхъ законовъ. Но вѣдь у насъ нѣтъ такой благодати, какъ наполеоновскій кодексъ, а еслибы и была, то очень можетъ быть, что мы не особенно бы цѣнили ее. Намъ остается только помириться съ нашими законами, какіе они есть, да и за нихъ спасибо сказать. Они могли бы быть еще вдесятеро хуже, повѣрьте.
-- Значитъ, и то юридическая фикція, будто Кастельтауерсъ долженъ мистеру Беренсу двадцать-пять тысячъ фунтовъ? спросилъ Саксенъ.