-- Лукка -- Магадино -- Мантуя -- Ментоне -- Миланъ.
Что могло быть общаго у Вильяма Трефольдена съ Луккою, Магадино, Мантуей, Ментоне и Миланомъ? Была ли малѣйшая вѣроятность, чтобы которое нибудь изъ этихъ мѣстъ имѣло какую бы то ни было связь съ его настоящей встревоженностью и задумчивостью?
Конторщикъ пришелъ въ окончательное недоумѣніе. Но такъ-какъ во всей остальной книгѣ онъ не нашелъ ни малѣйшаго указанія, то онъ возвратился къ своей конторкѣ и усердно принялся за изученіе финансовыхъ столбцовъ Times.
Недоумѣніе его было бы еще болѣе глубоко, еслибы онъ въ эту минуту могъ видѣть, какъ Вильямъ Трефольденъ стоялъ, облокотившись на перила Темпль-Гардена, и праздно глядѣлъ на теченіе рѣки, все съ тѣмъ же полуистомленнымъ, полудосадливымъ выраженіемъ на лицѣ. Было ровно часъ пополудни -- самый тихій, пустынный часъ изъ всего дня въ этихъ скверахъ, сборномъ мѣстѣ кормилицъ и нянекъ -- и стряпчему никто не мѣшалъ. Сонная тишина царствовала въ старыхъ садахъ. Ни на одномъ деревѣ ни одинъ листъ не шевелился; ни одинъ звукъ не нарушалъ монастырскаго безмолвія. Самое небо глядѣло какъ-то сѣро и однообразно, неоживленное ни солнечнымъ лучомъ, ни несущейся мимо тучей Только какая-то барка лѣниво проскользнула внизъ по теченію, да издали, съ многолюдныхъ улицъ и мостовъ, поднимался тотъ неясный городской гулъ, который такъ рѣзко отличается отъ всякаго другого звука, съ какимъ только знакомо человѣческое ухо.
День былъ сонный, и мѣсто было сонное, и Трефольденъ повидимому тоже былъ какъ будто сонный. Но можно быть соннымъ снаружи, и бодрствовать въ душѣ; такъ и сонливость Трефольдена была только внѣшняя. Подъ угрюмо-спокойной его наружностью, бушевало цѣлое море сомнѣній и лихорадочныхъ порывовъ. Планъ за планомъ, рѣшеніе за рѣшеніемъ поднимались какъ пузыри къ поверхности его мыслей -- поднимались, лопались, исчезали, и уступали мѣсто другимъ. Такъ прошелъ часъ, и когда съ ближайшихъ церквей пробило два часа, Трефольденъ отряхнулся съ видомъ человѣка, рѣшившагося наконецъ на что нибудь, и вышелъ изъ сада. Онъ дѣйствительно рѣшился: рѣшился не видѣться болѣе съ Геленъ Гиньеръ, и такъ...
Итакъ, еще не доходя до воротъ Сомерсет-Гоуза, онъ кликнулъ извощика и велѣлъ везти себя въ Камбервелль на брюднельскую террасу.
Кэквичъ, этимъ временемъ, внимательно изучивъ послѣдній курсъ всевозможныхъ банкирскихъ, телеграфныхъ, поземельныхъ обществъ и итальянскихъ желѣзныхъ дорогъ, былъ въ полной увѣренности, что добрался до причины встревоженности его патрона, прочитавъ, что шестипроцентные билеты большого миланскаго займа спустились на шестнадцать съ половиною процентовъ, по офиціальнымъ извѣстіямъ.
XV.
Геленъ Ривьеръ.
Рожденная и выросшая въ верхнемъ этажѣ мрачнаго стариннаго дома, находящагося въ еще болѣе мрачномъ переулкѣ Флоренціи, Геленъ Ривьеръ провела дѣтство свое въ уединеніи, почти столько же отдаленномъ отъ суетливой толкотни и давки вседневной жизни, какъ будто она росла въ горной деревушкѣ, повисшей гдѣ нибудь въ ущельѣ между небомъ и землею. Вся обстановка ея домашней жизни выходила изъ обыкновеннаго рада. Она совсѣмъ не знала дѣтскихъ пріязней и весьма мало дѣтскихъ радостей. На ея долю никогда не выпадали ни праздничныя прогулки на просторѣ зеленыхъ волей и виноградниковъ, ни веселое школьное соревнованіе, ни ранняя, пылкая дружба. Мать ея была единственнымъ ея другомъ, наставникомъ и товарищемъ. Плоская кровля дома, образующая открытую террассу, обставленную апельсинными и миртовыми деревьями въ кадкахъ, настурціями и резедой въ ящикахъ, была единственнымъ мѣстомъ ея игръ. Оттуда любовалась она жгучими закатами, оттуда смотрѣла внизъ на соборъ и колокольню, на людныя улицы и средневѣковые дворцы. Этотъ вертикальный видъ на чудный древній городъ, да смутные отголоски его жизни, долетавшіе до ея подоблачнаго жилища -- вотъ все почти, что знала Геленъ о Флоренціи. Только изрѣдка, черезъ долгіе промежутки, она съ отцомъ или матерью сходила въ этотъ міръ, и нѣсколько часовъ блуждала по улицамъ и площадямъ, величаво украшеннымъ статуями и фонтанами, или по галлереямъ, населеннымъ свѣтлыми ликами мадоннъ и ангеловъ, словно преддверья неба; но подобный праздникъ давался ей очень рѣдко.