Кэквичъ заложилъ перо за ухо и кашлянулъ, прежде чѣмъ отвѣтилъ:
-- Въ шкапу за дверью, сэръ. Я поставилъ туда ихъ -- съ глазъ долой.
Трефольденъ отворилъ шкапъ, чтобы убѣдиться, тамъ ли картины, и послѣ минутнаго запинанія сказалъ:
-- Я взялъ ихъ въ уплату отъ должника, съ котораго нечего ждать денегъ, но онѣ мнѣ никуда негодны. Коли хотите, Кэквичъ, можете взять ихъ себѣ.
-- Я, сэръ! воскликнулъ старшій конторщикъ, тономъ добродѣтельнаго ужаса.-- Нѣтъ, сэръ, благодарю. Не нужно мнѣ вашихъ языческихъ Венеръ. Мнѣ стыдно было бы развѣсить ихъ у себя по стѣнамъ.
-- Какъ хотите. Кому приглянутся -- пусть возьметъ.
Съ этими словами Трефольденъ вышелъ съ нѣсколько презрительной важностью, предоставляя своимъ писцамъ рѣшить вопросъ между собою. Картины, разумѣется, тотчасъ же были разобраны и сдѣлались предметомъ двусмысленнаго пересмѣиванія и самыхъ плоскихъ остротъ. Въ это время старшій конторщикъ воспользовался какимъ-то предлогомъ, чтобы отправиться въ кабинетъ хозяина, и учинилъ въ немъ быстрый обыскъ, въ надеждѣ навасть на что нибудь, что облегчило бы его догадки.
Тщетная надежда. Сотни разъ уже Кэквичъ занимался подобными обысками и никогда ни на что не нападалъ, кромѣ развѣ недотлѣвшихъ клочковъ бумаги въ каминѣ. Но его природѣ свойственно было ничѣмъ непреодолимое упорство. При настоящемъ случаѣ онъ перешарилъ на столѣ всѣ бумаги, приподнялъ крышку конторки, заглянулъ между листами бювара и перебралъ тѣ ящики письменнаго стола, въ которыхъ стряпчій держалъ свои канцелярскія принадлежности. Тутъ онъ нашелъ только одинъ непривычный предметъ: старый экземпляръ "Указателя" Брадшо за мартъ мѣсяцъ.
-- Сегодня утромъ этого не было тутъ, задумчиво проговорилъ сыщикъ-дилеттантъ, вынимая книгу, и съ любопытствомъ перелистывая ее.-- Это тотъ самый, съ которымъ онъ ѣздилъ въ Швейцарію -- и страница еще та же загнута.
Но вдругъ Кэквичъ испустилъ сдержанное восклицаніе: страница была загнута на самой серединѣ итальянскаго маршрута.