Тысячу разъ твердилъ онъ себѣ, что человѣкъ, который осмѣлится домогаться ея руки, долженъ быть принцемъ, героемъ, воиномъ, или, но самой меньшей мѣрѣ, пламеннымъ патріотомъ; и однакоже, какъ ни скромно цѣнилъ онъ собственныя свои достоинства, онъ не могъ сомнѣваться въ томъ, что предложеніе его будетъ принято, лишь только у него хватитъ духа сдѣлать его. Леди Кастельтауерсъ, въ послѣднее время относившаяся къ нему съ особенно снисходительнымъ участіемъ, не разъ позволяла себѣ лестные для него намеки, съ цѣлью ободрить его и побудить къ объясненію. Обращеніе съ нимъ самаго Колонны, съ того дня, какъ онъ подписался на такую баснословную сумму, было почти вызывающе-дружеское, а въ улыбкахъ Олимпіи онъ читалъ явное поощреніе. Не разъ уже у него почти срывалось признаніе; и вотъ наконецъ, въ послѣднюю недѣлю своего пребыванія въ Кастельтауерсѣ, онъ, обдумавъ свое положеніе, дошелъ до того, что рѣшился сдѣлать мисъ Колоннѣ предложеніе въ этотъ самый день.
-- Если она меня не любитъ, размышлялъ онъ почти вслухъ, покусывая перо и уставивъ глаза на недописанную страницу:-- она такъ и скажетъ, и дѣло съ концомъ. Если же любитъ -- только, не знаю почему, что-то не вѣрится!-- что же, тогда, хотя она и мильонъ разъ слишкомъ хороша, прекрасна и знатна для такого неотесаннаго медвѣдя, какъ я, тогда я, съ божьей помощью, постараюсь быть достойнымъ ея выбора.
Затѣмъ онъ началъ припоминать всѣ упоительные улыбки и взгляды, съ которыми Олимпія принимала его неуклюжее поклоненіе; и чѣмъ болѣе онъ обо всемъ этомъ думалъ, тѣмъ болѣе убѣждался въ дѣйствительности оказываемаго ему отличія и не могъ надивиться своему счастью.
Однако, странное дѣло, онъ вовсе не былъ внѣ себя отъ восторга, сознавая это счастье; вѣроятно, если сказать всю правду, потому, что не былъ очень сильно влюбленъ. Онъ питалъ къ Олимпіи Колоннѣ глубокое удивленіе, считалъ ее прелестнѣйшей и благороднѣйшей женщиной на лицѣ земли; но, при всемъ томъ, не чувствовалъ къ ней той беззавѣтной, страстной, нѣжной симпатіи, которая была мечтою его юности. Даже въ настоящую минуту, когда онъ вполнѣ находился подъ чарами ея вліянія, онъ какъ-то смугло сознавалъ отсутствіе этого чувства. Даже теперь, въ самую минуту ожидаемаго торжества, когда сердце его мятежно билось при мысли назвать ее своею, онъ невольно задумывался о томъ, сможетъ ли онъ дать ей счастіе, полюбитъ ли она дядю Мартина, всегда ли она будетъ такъ же поглощена, какъ теперь, итальянской политикою!
На этомъ мѣстѣ его внутренняго монолога, онъ былъ прерванъ легкимъ стукомъ въ дверь, и голосомъ, который спрашивалъ "позволяется ли войдти?"
-- Тебѣ -- всегда, отвѣчалъ Саксенъ. Вошелъ графъ.
-- Ну! сказалъ онъ:-- ты за корреспонденціей; значитъ, мѣшаю.
-- Напротивъ, я написалъ все, что думаю отправить сегодня, и радъ отдохнуть. Вотъ и качалка къ твоимъ услугамъ.
-- Спасибо. Можно взять сигару?
-- Хоть двадцать. Что новенькаго съ утра?