-- Кажется, многое, мрачно отвѣчалъ графъ.-- Монтекукктли здѣсь.
-- Кто это такой, Монтекуккули?
-- Одинъ изъ членовъ нашего центральнаго комитета. Славный малый. Какой-то изъ его предковъ отравилъ какого-то изъ французскихъ дофиновъ, и былъ за это растерзанъ на части лошадьми, богъ-знаетъ сколько сотъ лѣтъ назадъ.
-- Никого онъ не отравлялъ, возразилъ Саксенъ.-- Дофинъ умеръ отъ воспаленія, которое онъ самъ себѣ нажилъ своей неосторожностью, а Монтекуккули былъ звѣрски умерщвленъ. Въ эти отвратительные средніе вѣка всегда такъ бывало. Только вздумаетъ умереть какое нибудь царственное лицо, доктора ужь непремѣнно объявляли его отравленнымъ, и давай колесовать или четвертовать перваго попавшагося несчастнаго.
-- Доктора, должно быть, поступали такъ потому, чтобы скрыть свое невѣжество: съ больной головы да на здоровую, замѣтилъ графъ.
-- Или потому, что царственныя лица -- народъ слишкомъ привилегированный свыше, чтобы простужаться и получать лихорадку, подобно прочимъ смертнымъ.
-- Ахъ ты, республиканецъ!
-- Ну, такъ гдѣ же этотъ Монтекуккули?
-- Колонна заперся съ нимъ въ своей берлогѣ. Онъ привезъ какія-то важныя извѣстія съ театра войны, но я пока знаю только, что Гарибальди совершилъ что-то такое очень блистательное, и что наши гости покидаютъ насъ скоропостижно.
-- Какъ? Колонны уѣзжаютъ?