-- Вотъ то-то и есть, перебилъ его графъ, сбивая пепелъ съ нагорѣвшей сигары, и уныло покачиваясь въ креслѣ: -- славное оно у меня, и старый домъ этотъ -- прелесть, и я бы не промѣнялъ ихъ на аладиновъ дворецъ, построенный изъ драгоцѣнныхъ камней, но я проживаю на нихъ весь мой доходъ до гроша, чтобы только жить тутъ. Помѣстье-то было оставлено мнѣ обремененное долгами, и чтобы очистить его отъ нихъ, я былъ вынужденъ продать три лучшія мызы во всемъ графствѣ. Я даже долженъ былъ отрѣзать ломоть отъ стараго парка, что было величайшимъ горемъ моей жизни.
-- Вѣрю, сказалъ Саксенъ.
-- Изъ этого слѣдуетъ, что теперь мнѣ приходится всячески изощряться, чтобы сводить концы съ концами, имѣя большое хозяйство и весьма ограниченный доходъ.
-- Однакоже ты очистилъ имѣніе отъ долговъ?
Графъ утвердительно кивнулъ головою.
-- Ото всѣхъ?
-- Отъ всѣхъ до единаго, слава-богу.
Саксенъ придвинулъ стулъ свой поближе къ своему другу, и значительно посмотрѣлъ ему прямо въ лицо.
-- Пожалуйста, не прими за дерзость, сказалъ онъ:-- но... но ты мнѣ подчасъ казался встревоженнымъ... и мнѣ почему-то приходило въ голову... Послушай, Кастельтауерсъ, не скрывайся отъ меня; если у тебя въ самомъ дѣлѣ есть что нибудь на душѣ, напримѣръ, какое нибудь срочное обязательство, отъ котораго...
-- Отъ котораго могъ бы меня освободить такой хорошій, милый человѣкъ, какъ ты? Нѣтъ, Трефольденъ, нѣтъ у меня никакого обязательства. Отъ души благодарю тебя за твою добрую мысль, но я никому не долженъ ни гроша.