Саксенъ глубоко вздохнулъ съ чувствомъ облегченія. Врядъ-ли онъ самъ даже сознавалъ, до какой степени полегчало у него на душѣ отъ этого подтвержденія словъ его родственника.
-- Душевно радъ, отвѣчалъ онъ.-- А теперь, Кастельтауерсъ, ты мнѣ долженъ дать слово, что поѣдешь въ городъ со мною послѣ-завтра, и остановишься у меня. У меня три комнаты, знаешь? въ Сент-Джемс-Стритѣ, и а могу взять еще двѣ, коли захочу, а одному куда какъ скучно.
-- Ты -- воплощенная доброта, сказалъ графъ:-- только, право, не знаю...
-- Какой доброта! Эгоизмъ, больше ничего. Я люблю Лондонъ. Меня живо интересуетъ его многосторонняя жизнь и умственная дѣятельность, но одному тамъ жить -- не дай богъ, тогда какъ будь у меня комнаты двѣ, которыя я бы могъ называть твоими, зная, что ты займешь ихъ каждый разъ, какъ будешь въ городѣ, я бы чувствовалъ себя больше дома.
-- Однако, любезный другъ...
-- Позволь. Я конечно знаю, что съ одной стороны подобное приглашеніе отъ меня -- просто чудовищная самонадѣянность. Ты -- англійскій перъ, я же -- швейцарскій фермеръ; но вѣдь принялъ же ты меня здѣсь какъ дорогого гостя, и обращался со мною какъ съ равнымъ себѣ...
-- Трефольденъ, выслушай меня, пылко перебилъ его графъ.-- Ты знаешь мое политическое вѣрованіе: знаешь, что -- дружбу, добродѣтель, образованіе въ сторону -- я считаю всѣхъ людей буквально и безусловно равными?
-- Знаю -- какъ отвлеченный принципъ...
-- Именно, какъ отвлеченный принципъ. Но отвлеченность и дѣйствительность -- двѣ вещи разныя, и такъ, позволь мнѣ сказать тебѣ, что я имѣю честь и счастье знать двухъ людей, которые, на сколько я въ состояніи судить и ихъ и себя, стоятъ также неизмѣримо выше меня во всемъ, что составляетъ истинное благородство, какъ будто нѣтъ подъ луною и помина о принципѣ равенства. И эти два человѣка -- Джуліо Колонна и Саксенъ Трефольденъ.
Саксенъ засмѣялся и покраснѣлъ.