-- Прощайте, сказала она почти умоляющимъ голосомъ, и протянула ему руку.
-- Прощайте, отвѣчалъ онъ, и на мгновеніе удержавъ ея руку въ своей, тихо выпустилъ ее, и больше не сказалъ ничего.
Она послѣ вспомнила, какъ холодна была ея рука, и какъ горяча и суха была рука, сжимавшая ее.
Не прошло еще нѣсколькихъ минутъ, какъ она уже стояла на колѣняхъ у кровати своей, въ своей отдаленной комнаткѣ, и сбросивъ личину гордаго самообладанія, плакала и ломала руки со всей норывистостью женскаго горя и вслухъ повторяла:
-- О, еслибы онъ могъ заглянуть въ мое сердце! Еслибы онъ могъ знать, какъ я люблю его!
XVIII.
Не приручить!
Леди Кастельтауерсъ напрасно безпокоилась: лишняго прибора за столомъ не было. Мисъ Колонна не сошла къ обѣду, извиняясь сильной головной болью, и синьоръ Монтекуккули занялъ ея мѣсто. Обѣдъ, впрочемъ, все-таки былъ неудаченъ. Графъ, хотя силился быть любезнымъ хозяиномъ, вяло игралъ свою роль, и жестоко тосковалъ въ душѣ. Саксенъ, прискакавшій весь въ пыли и мылѣ минутъ за пять до обѣда, смотрѣлъ устало и разсѣянно, и былъ вовсе не похожъ на самого себя, всегда веселаго и оживленнаго. Джуліо Колоннѣ, поглощенному итальянской политикой, было не до разговоровъ, такъ что, отчасти вслѣдствіе отсутствія Олимпіи, отчасти благодаря неопредѣленному тяжелому чувству, неразлучному со всякими сборами и разставаніемъ, за столомъ царствовало общее унылое настроеніе. Одна мисъ Гатертонъ была разговорчива и оживлена, какъ всегда. Найдя Саксена противъ обыкновенія молчаливымъ, она утѣшилась, болтая съ пріѣзжимъ, и разспрашивала синьора Монтекуккули о Сициліи и Неаполѣ, Калатафими, Палермо, Гарибальди, Викторѣ-Эммануилѣ, сколько душѣ ея было угодно.
Колонна, этимъ временемъ, сидѣвшій налѣво отъ леди Кастельтауерсъ, изъявлялъ сожалѣніе о неудачѣ какихъ-то своихъ плановъ.
-- Я былъ въ надеждѣ, говорилъ онъ вполголоса:-- что изъ этого что нибудь выйдетъ еще раньше.