-- Именно такъ! Это, другими словами, значитъ, знаешь что? Вотъ что: что, при всей своей красотѣ, чистотѣ, родовой гордости, Олимпія Колонна въ одинъ прекрасный день продастъ себя -- продастъ себя, сдѣлаетъ несчастными и себя и мужа своего, и меня уничтожитъ -- ради своей родины! Будь я такъ же богатъ, какъ ты, она бы за меня вышла. Сдѣлай ты ей завтра предложеніе, она за тебя выйдетъ. Будь ты при этомъ старъ, уродъ, невѣжа -- словомъ все, что хочешь, только не Бурбонъ и не Габсбургъ -- она, по всей вѣроятности, все-равно вышла бы.-- А меня все-таки любитъ!
-- Увѣренъ ли ты въ этомъ?
-- Такъ же увѣренъ, какъ въ томъ, что она живетъ и дышетъ.
-- Развѣ она... созналась?
-- Нѣтъ, но и отрицать не посмѣла. Да, наконецъ, я самъ это видѣлъ, чувствовалъ. Есть минуты въ жизни, когда всѣ люди дѣлаются ясновидящими: я сегодня былъ ясновидящимъ.
Саксенъ молчалъ.
-- И это -- патріотизмъ! вдругъ съ горечью разразился графъ.-- Я слыхалъ, что добродѣтели, доведенныя до крайности, дѣлаются пороками, но до сегодняшняго дня никогда не вѣрилъ этому. Что касается итальянскаго дѣла... ты знаешь, Трефольденъ, что я былъ его вѣрнымъ, преданнымъ сторонникомъ; но теперь... теперь я его ненавижу.
Послѣднія слова онъ медленно процѣдилъ сквозь зубы, какъ будто онъ въ самомъ дѣлѣ прочувствовалъ ихъ.
Затѣмъ пріятели долго еще сидѣли за книгами и ландкартами, и до глубокой ночи строили всякіе планы.