И вотъ, по мѣрѣ того, какъ яхта подъѣзжала блнже, какъ-бы изъ бухты поднялись передъ ними шпицы, башни, сверкающіе куполы и мраморные бѣлые дворцы. Часовой на 'Molo подбросилъ шайку на воздухъ и крикнулъ: Viva Garibaldi! когда они проѣхали мимо его. Гавань роилась крупными и мелкими судами всѣхъ видовъ и родовъ -- сперонарами, фелуками, пароходами, катерами, гичками, лодками -- и на каждомъ изъ нихъ весело красовался національный флагъ на мачтѣ или на бугшпритѣ. На набережныхъ толпились красныя рубашки, сардинскіе мундиры и воинствующіе монахи, а около самой пристани, подъ тѣнью форта Галита, стоялъ большой отрядъ гарибальдійцевъ, человѣкъ не менѣе тысячи, опираясь на мушкеты, и болтая неумолчно, съ возможно-полнѣйшимъ пренебреженіемъ къ дисциплинѣ. Въ ту минуту, какъ крошечная яхточка Саксена проскользнула подъ боканцами огромнаго неуклюжаго англійскаго парохода, человѣкъ десять или двѣнадцать красныхъ рубашекъ преспокойно вышли изъ фронта и подошли къ самому краю набережной, чтобы разсмотрѣть пріѣзжихъ.

Въ эту минуту одинъ изъ итальянскихъ офицеровъ, перегнувшись черезъ бортъ парохода, вскрикнулъ:

-- Ессо il Colonna!

Это имя было-разслышалъ одинъ изъ солдатъ на набережной. Оно пронеслось изъ устъ въ уста, перешло въ громкій возгласъ; возгласъ былъ подхваченъ, повторенъ съ усугубленной силою, воздухъ имъ огласился и стѣны крѣпости откликнулись на него. Въ мигъ пристань была обступлена, палуба каждаго суда закишѣла народомъ, и мощный привѣтъ все болѣе и болѣе разростался.

-- Colonna! Colonna!

Онъ обнажилъ голову передъ привѣтствующимъ его народомъ, но едва-ли изъ тысячи одинъ могъ разглядѣть его на такомъ разстояніи. Такъ прошло нѣсколько секундъ, и возгласы съ каждой минутой дѣлались болѣе страстными и нетерпѣливыми, какъ вдругъ отъ большого парохода отдѣлилась лодка, и молодой офицеръ причалилъ къ яхтѣ и приказалъ своимъ гребцамъ поднять весла.

-- Signore, сказалъ онъ, почтительно держа шапку въ рукѣ:-- sua eccellenza, генералъ Гарибальди находится на пароходѣ, и проситъ васъ пожаловать къ нему на палубу.

Блѣдный отъ волненія Колонна обратился къ Саксену и графу, и сказалъ:

-- Пойдемте со мною.

-- Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчалъ Кастельтауерсъ:-- ступайте одинъ, лучше будетъ. Свидимся погодя.