Саксенъ вздохнулъ полной грудью, прежде нежели отвѣчалъ, и слова его повидимому не имѣли отношенія къ замѣчанію графа.
-- Знаешь, что я тебѣ скажу, Кастельтауерсъ? сказалъ онъ: -- мнѣ чувствуется, какъ-будто намъ не приходится здѣсь оставаться даже полчаса лишнихъ. Ради-бога, купимъ пару красныхъ рубашекъ и пустимся за ними въ погоню во всю прыть крошки "Албулы"!
XXIII.
Мистеръ Форситъ.
Мистеръ Трефольденъ былъ, безъ всякаго сомнѣнія, въ высшей степени благообразный господинъ. Манеры у него были прекрасныя, наружность располагающая въ его пользу, и все, что-бъ онъ ни дѣлалъ и ни говорилъ, отличалось какимъ-то оттѣнкомъ спокойнаго самообладанія, который дѣлалъ общество его крайне пріятнымъ. Онъ хорошо говорилъ о томъ, что слышалъ и читалъ, и умѣлъ извлекать возможно большую пользу изъ своего знанія людей и нравовъ, искуства и литературы. Но въ то же время въ немъ не было ни одной черты такъ-называемаго блистательнаго разсказчика. Онъ никогда не говорилъ эпиграммами, не позволялъ себѣ саркастическихъ выходокъ, и не ронялъ своего достоинства каламбурами, подобно многимъ людямъ, далеко уступающимъ ему своими способностями; но при всемъ томъ, весь его разговоръ былъ пронизанъ какой-то тихой шутливостью, которая, если и нельзя было назвать ее остроуміемъ, но очень походила на это качество.
Его по большей части любили, и замѣчательно то, что въ обширномъ кругу его дѣловыхъ знакомствъ, люди, принадлежавшіе къ самымъ высшимъ сферамъ, болѣе всѣхъ были дружески къ нему расположены. Лордъ Кастельтауерсъ былъ о немъ самаго высокаго мнѣнія. Виконтъ Эшеръ, юридическими дѣлами котораго онъ завѣдывалъ уже десять лѣтъ, не иначе о немъ говорилъ, какъ въ выраженіяхъ, особенно лестныхъ отъ такого величаваго джентльмена старинной школы; герцогъ донкастерскій, графъ ипсвичскій и другіе тузы того же полета, считали его положительно образцовымъ юристомъ. Даже леди Кастельтауерсъ благоволила съ нему почти до дружественности, и принимала его съ неизмѣнной благосклонностью каждый разъ, какъ онъ пріѣзжалъ въ Суррей.
За то чисто-дѣловые люди, такіе люди, какъ, напримѣръ, Лоренсъ Грэторексъ, смотрѣли на него далеко не такъ благосклонно. Они не умѣли цѣнить изящества его манеръ. И нетолько не цѣнили ихъ, но изъ всей его личности, именно манеры его преимущественно возбуждали ихъ нерасположеніе и недовѣріе. Они никогда не могли прочесть его мыслей, или заглянуть въ его карты, или хоть сколько-нибудь догадываться о его характерѣ и образѣ мыслей. Они признавали его умнымъ, но и эту похвалу дополняли прибавленіемъ, что онъ "черезчуръ уменъ". Однимъ словомъ, популярность Вильяма Трефольдена по большей части простиралась на западъ отъ Темпль-бара.
Неудивительно послѣ этого, что будучи одаренъ такими манерами, которыя однѣ уже давали ему право вращаться въ лучшемъ обществѣ, юристъ сдѣлалъ благопріятное впечатлѣніе на обитательницъ брюднельской террасы. Въ его разсчеты входило назваться не своимъ именемъ въ своихъ сношеніяхъ съ ними, и онъ выбралъ для своего псевдонима имя Форсита; такъ онъ у нихъ и шелъ за мистера Форсита, и больше онѣ о немъ ничего не знали. Положивъ себѣ, однако, пріобрѣсти ихъ довѣріе, онъ не щадилъ никакихъ усилій, не задумывался ни передъ какими средствами для достиженія своей цѣли. Онъ беззастѣнчиво эксплуатировалъ въ свою пользу любовь ихъ къ утраченному отцу и мужу, и ловко сообразуя игру свою съ первымъ сдѣланнымъ ходомъ, вкрался въ ихъ расположеніе еще болѣе увѣреніями, что онъ зналъ Эдгара Ривьера въ дни его юности, нежели расточеніемъ Саксенова золота на покупку бездарныхъ картинъ, давшихъ ему первую возможность явиться къ нимъ въ домъ.
Надо замѣтить, что эта великолѣпная мысль вовсе не была имъ обдумана напередъ. Она его озарила, какъ вдохновеніе свыше, и онъ, какъ вдохновенію, обрадовался ей, дѣйствовалъ по ней, и развилъ ее съ мастерскимъ умѣньемъ. Чтобы не понасться какъ-нибудь въ просакъ слишкомъ усерднымъ разыгрываніемъ заданной себѣ роли, онъ говорилъ о живописцѣ только какъ о человѣкѣ, заинтересовавшемъ его своего личностью и раннимъ талантомъ, и съ которымъ онъ бы непремѣнно сблизился, еслибы тотъ остался въ Англіи. Онъ выказывалъ сильное, но почтительное желаніе собрать всѣ свѣдѣнія о его послѣдующей карьерѣ. Онъ понемногу скупилъ весь запасъ нимфъ и дріадъ, платя за нихъ съ неизмѣнной щедростью, и увозя то одну, то другую изъ нихъ при каждомъ своемъ посѣщеніи.
Знакомство, поставленное на такую ногу, нетрудно было упрочить. Щедрый и внимательный покровитель скоро и незамѣтно перешелъ въ сочувствующаго совѣтчика и друга. Частыя посѣщенія, продолжительныя бесѣды, ненавязчивыя вниманія произвели свое неизбѣжное дѣйствіе, и не прошло еще нѣсколькихъ недѣль ихъ знакомства съ нимъ, какъ уже вдова и сирота вѣровали въ Вильяма Трефольдена, какъ въ оракула. Признательность ихъ была такъ же безгранична, какъ и вѣра ихъ. Чуждыя условій англійскаго быта, незнающія свѣта, покинутыя въ горѣ и безъ средствъ, онѣ страшно нуждались въ другѣ, и найдя его, безпрекословно усвоили себѣ его мнѣнія и стали слѣдовать его совѣтамъ. Словомъ, стряпчій устроился у нихъ именно на такомъ основаніи, какое всего болѣе благопріятствовало его видамъ, и сдѣлался нетолько повѣреннымъ всѣхъ ихъ плановъ, но и искуснымъ распорядителемъ всѣхъ ихъ дѣйствій. Такимъ образомъ, въ то самое время, какъ Саксенъ Грефольденъ былъ вполнѣ увѣренъ, что онѣ давно поселились гдѣ-нибудь на берегахъ Средиземнаго моря, мистрисъ и мисъ Ривьеръ еще были въ Англіи, и временно занимали хорошенькую квартирку по сосѣдству Сиденгама.