Народъ колыхался въ необузданномъ волненіи и стоялъ такой сплошною массою, что молодымъ людямъ такъ же легко было бы протолкнуться черезъ каменную стѣну, какъ черезъ эту живую преграду, отдѣляющую ихъ отъ пристани. Изъ восклицаній окружающихъ они поняли, что войска стояли на палубѣ, а самъ Гарибальди находился въ кают-компаніи. Поминутно поднимался крикъ въ честь котораго нибудь изъ офицеровъ, на мгновеніе появляющагося на палубѣ; иногда же просто отъ полноты сердечной, толпа вдругъ разражалась бурными evviva!
Но вотъ офицеръ изъ Cacciatori, съ извѣстнымъ всѣмъ значкомъ изъ пѣтушиныхъ перьевъ на шляпѣ, бѣгомъ пронесся но набережной. Толпа разступилась передъ нимъ, точно волшебствомъ, и на него посыпались благословенія и дружескія addio.
-- Знаете вы, кто это такой? спросилъ Саксенъ окружающихъ.
-- Нѣтъ, Господь съ нимъ! отвѣчалъ одинъ.
-- Мы только знаемъ, что онъ идетъ за насъ сражаться, сказалъ другой.
-- Мадонна и всѣ святые да хранятъ его! прибавилъ третій.
Въ эту минуту толпа внезапнымъ движеніемъ подалась назадъ, изъ тысячи гортаней вырвался могучій возгласъ, раздался пушечный выстрѣлъ, "City of Aberdeen" тронулся!...
Еще мгновеніе, и вся эта масса пошатнулась, разбилась, отхлынула подобно могучему морскому прибою, и полилась черезъ Porta Felice, провожая пароходъ вдоль приморскаго гулянья della Marina. Войска на палубѣ стояли неподвижно, съ руками, приложенными къ шляпамъ, въ знакъ прощальнаго иривѣта народу. Толпа стремительно бѣжала вдоль берега, плакала, съумасшествовала, хлопала въ ладони, не переставая кричать: " Viva Garibaldi! Viva la Libertà!" Одна женщина унала на колѣна посреди набережной, съ груднымъ младенцемъ на рукахъ, и стала громко молиться за освободителей.
Графъ и Саксенъ молча стояли прижавшись другъ къ другу, и глядѣли вслѣдъ за исчезающимъ пароходомъ, прислушиваясь къ поминутно слабѣющимъ и удаляющимся крикамъ.
-- Боже милостивый! сказалъ Кастельтауерсъ: -- что за страшная вещь расшевеленное человѣческое чувство, когда оно проявляется въ такихъ размѣрахъ! Посмотрѣлъ бы я на этотъ народъ, какъ онъ срывалъ замокъ!