-- Какъ же вы узнали?
-- Черезъ его же старшаго конторщика, толстаго господина, съ одышкою и лицомъ, похожимъ на переваренный пудингъ.
-- Знаю, знаю: мистеръ Кэквичъ.
-- Онъ самый. А теперь, если вы потрудитесь послушать меня минутъ пять, я вамъ разскажу все отъ начала до конца.
Затѣмъ Греторэксъ дѣйствительно разсказалъ все, начиная съ своего свиданія съ юристомъ: какъ Вильямъ Трефольденъ запнулся и измѣнился въ лицѣ при первомъ словѣ о новомъ обществѣ; какой ловкій оборотъ онъ далъ Саксеновымъ словамъ, и какъ, послѣ свиданія, онъ, банкиръ, долженъ былъ убѣдиться, что не подвинулся ни на шагъ къ разъясненію своихъ сомнѣній. Далѣе разсказалъ онъ, что дней десять спустя послѣ этого свиданія, къ нему явился Абель Кэквичъ, и разными окольными путями, съ безконечными оговорками и осторожностями, далъ ему понять, что онъ готовъ помогать ему въ дѣйствіяхъ противъ Вильяма Трефольдена, на сколько это будетъ для него безопасно. Тутъ начался цѣлый рядъ странныхъ откровеній. Тутъ, въ первый разъ, передъ банкиромъ раскрылась тайна частной жизни гориста. Передъ его изумленными взорами развернулась картина долголѣтней тайной расточительности, долговъ, безогляднаго самоуслажденія. Повѣсть о прекрасной грѣшницѣ, мадамъ Дювернэ, и всѣ подробности потаеннаго хозяйства въ Эльтон-Гоузѣ, даже до ежегоднаго итога счетовъ, уплачиваемыхъ виноторговцу, и жалованья французскому повару включительно, были разсказаны банкиру съ методической точностью, въ высшей степени характеризующей спеціальные таланты мистера Кэквича, который посвятилъ все свое свободное время, въ теченіе цѣлаго лѣта, на эту восхитительную для него задачу, и истощилъ всю свою изобрѣтательность на разрѣшеніе ея. Онъ вывѣдалъ все, что только возможно было вывѣдать человѣку, неживущему въ самыхъ стѣнахъ Эльтон-Гоуза. Онъ не одинъ разъ слѣдовалъ за изящной коляской, въ которой madame ѣздила въ паркъ кататься, слушалъ ея пѣніе въ тихіе лѣтніе вечера, и подмѣчалъ, какъ его патронъ входилъ въ домъ и выходилъ изъ него. Онъ вкрался въ расположеніе кенсингтонскихъ торговцевъ, подружился съ сборщикомъ податей, и даже завелъ нѣчто въ родѣ солидной, почтенной, богомольной интриги съ экономкой, женщиной серьёзною, и имѣвшею книжку отъ сберегательнаго банка. Однимъ словомъ, когда Кэквичъ явился къ банкиру съ накопленными имъ свѣдѣніями, ихъ было совершенно достаточно, чтобы сдѣлать изъ него драгоцѣннаго помощника, и Лоренсъ Греторэксъ былъ какъ нельзя болѣе радъ заручиться подобнымъ союзникомъ.
-- А теперь, дружокъ, заключилъ онъ свой разсказъ:-- суть-то всего дѣла въ томъ, что Вильямъ Трефольденъ собирается дать тягу. Послѣдніе два дня онъ занимался сведеніемъ всѣхъ своихъ счетовъ, уничтоженіемъ старыхъ бумагъ и т. д. Своимъ конторщикамъ онъ говоритъ, что уѣзжаетъ изъ города на нѣсколько дней, но Кэквичъ этому не вѣритъ, и я тоже не вѣрю. Онъ стремится въ страну звѣзднаго флага; это такъ же вѣрно, какъ то, что имя ваше -- Саксенъ Трефольденъ!
XLV.
На сторожа.
Саксенъ былъ непоколебимъ въ своемъ рѣшеніи -- не прибѣгать къ закону. Напрасно банкиръ упрашивалъ его разрѣшить ему призвать на совѣтъ и помощь мистера Никодемуса Кидда; напрасно разсуждалъ онъ о необходимости быстрыхъ мѣръ, о громадности ставки, о трудности, если только не невозможности, сдѣлать что-нибудь дѣйствительно путное однѣми своими силами. На все это у Саксена былъ одинъ отвѣтъ: въ дѣломъ свѣтѣ оставалось только три человѣка, носящихъ имя Трефольденовъ, и, что бы ни случилось, онъ рѣшился не позорить этого стариннаго имени преданіемъ своего родственника уголовному суду. Таково было его воззрѣніе на дѣло, и ничто не могло измѣнить его.
Скоро послѣ полуночи банкиръ ушелъ отъ него, и отправившись прямо въ Пентонвиль, разбудилъ добродѣтельнаго Кэквича отъ непорочнаго сна, и болѣе полутора часа сидѣлъ запершись съ нимъ. Около трехъ часовъ утра онъ снова явился къ Саксену на квартиру, а къ пяти часамъ, когда еще не занималась блѣдная сентябрьская заря, оба молодые люди уже выходили изъ кэба въ началѣ След-Лена, и скорыми шагами принялись прохаживаться по безлюдной мостовой.