Дорожная пища киргисцов. Оные киргисцы имеют употребление пищи в дороге: творог сушеный лепешками, который называют крут; кладут его в турсук 6, а тот турсук таким делается образом: сняв у задней лошадиной ноги кожу, шьют мешком; в мешок, положа крут, наливают воды, привязывая к седельным тарокам 7. Оное от езды размочится, растрясется, и будет густое молоко, кое и пьют. В домах же -- пареную баранину и мясо крошат мелко, налив оное тою водою, в коей варится мясо. Едят руками. Пьют кумыз, то есть кобылье молоко.
Ловля беркутами. Ездят за охотою с беркутами, оными ловят лисиц, диких коз и лошадей 8, так же и всяких зверей. Имеют ружья, сабли, а по большей части пики и стрелы. А как навозили немалое число российских [пленников] и отвезли иных в Бухарию, а других в Хиву, продали в разные места. Меня в Бухарии купил хожа 9 Гафур; держал у себя один только месяц, потом подарил тестю своему Даниар-беку 10, кой в Бухарии полновластен и оный родом узбек, то есть дворянин 11 и правитель всем бухарским владением. Называется аталык 12, так что и сам хан ему подвластен. Хану имя Абул-Газы 13, имеет одну жену и две побочные, одна из последних калмычка, а другая персиянка; и от них родились три сына. Аталык имеет четыре жены и шесть наложниц, последние калмычки и персиянки купленные. От всех вообще десять сынов и десять дочерей.
Оный аталык определил меня к своим ордынским, или серальским 14, дверям, где его жены и наложницы, стражем. Я был у сей должности, доколь узнать мог говорить их языком, а как узнал, то аталык пожаловал[148] меня дабашею 15, то есть капралом; дал в команду 10 человек.
И в одно время пришел ко мне аталыков служитель, сказывая, что требует меня аталык. Пришедши я к нему, говорил он, что "приехал из России мой посланник, мулла Ирназар 16, привез посольское письмо, возьми и прочти". Взявши я оное письмо, увидя титул всемилостивейшей государыни, сняв шапку, не мог зрить сухими глазами, без слез.
Прочитав оное, спрашивал меня аталык: "Что это такое?" Отвечал я: "Посланников паспорт". То сказал он: "Для чего ж приложена печать ниже письма?" На то я вторично ему отвечал, что титул российской государыни пишут вверху, а печать прикладывается внизу, для того [что] титул значит более, нежели печать. Он сказал: "Это неправда, тем Россия имеет противу нас унижение, потому что мы истинной веры магометанской" 17. Притом вопрошал, для чего я плакал: "Состоишь в руках моих, то, что хочу, с тобою сделаю". Сказал я, что Россия не верует лживому пророку Магомету, а верует Единому, Создавшему небо и землю, истинному Богу и нельзя сему статься, чтоб российская монархиня делала тому, кому не следует, унижения, от руки коей трепещут многие государства. Плакал же я для того, что, во-первых, обрадован был титулом Российской Государыни; во-вторых, тем, что увидеть мог российское письмо. Сверх того сказал я ему, что по долгу своему дал я обещание всемогущему Богу и нашей Августейшей Монархине служить верно и послушно до истечения последней капли крови и что [печалюсь ] по причине несчастной судьбины, которая заставила оплакивать Российское государство и ввергла в руки того, кому я не должен жертвовать своею службою, а тот еще, кому я не мог бы быть, без той несчастной судьбы, подвластным, обещается сделать из меня все то, что ему угодно.
Пытка в Бухарии. Потом уговаривал меня аталык к принятию магометанского закона и обещал иметь в милости; но как я на то не согласился, для чего приказал мучить меня и пытать по-тамошнему 18, то есть поить солью по три дни. Там же ничем другим не мучат, чтобы человек повинился или бы к чему был склонен. Мучение ж то происходит сим образом: положат в большую деревянную чашу пуд соли, наливают в нее воды горячей и, когда соль разойдется и вода простынет, тогда свяжут в утку и кладут в рот деревянную палку; человека повалят[149] затылком на ту чашу и соль льют в рот. Ежели не пожалеют, то чрез сие мучение чрез день другие умирают, для того что соль у человека живот весь переест. А если захотят кого сберечь, тому, после каждого мучения, дают пить топленого теплого овечьего сала по три чашки, кое сало соль всю вберет в себя и так верхом и низом живот очистит, и будет жив.
В других хе винах аталык приказывает виноватого повалять во всей одежде и бить палками, коего бьют человек десять и более. И тех, кои бьют, называют есаулами, то есть употребляющимися вместо рассыльщиков 19.
Меня же не хотя умертвить за мою службу, давали, после каждого мучения, по вышеоглавленной мере сала. Видя он, что все его мучения недействительны, то просил меня по крайности ему присягнуть, чтоб служить верно. Ту присягу я сделал только из пристрастия языком, а не душою, ибо душа моя более в себе ощущала ревности единственно к службе всероссийское императрице. Потому пожаловал меня пензнбашею 20, то есть сержантом. Препоручил в команду 50 человек и так находился под его предводительством. Был в походах и все тамошние городки и дороги узнал. И в одно время были под городом, именуемым Самархандом. Взял на сражении в плен самархандца. Оный аталык, видя столь ревностную мою службу, пожаловал юзбашею 21, то есть капитаном, и землею, с коей собиралось в год доходу до трех сот червонных 22, вверил в команду разных людей сто человек, в числе коих имелось 20-ть русских. Потом с сыном его, Шамрат-беком 23, ездил я с его войском в Персию, в город Мавр 24; и при том его сыне было до 2000 человек. От Бухарии один день езды до городка Каракулу 25, от оного до реки Аму-Дарии езды три дни. По реке той камышу довольно, отчасти и мелкого тальника 26. Река шириною полверсты, а местами есть и без мала с версту, не весьма глубокая. За рекою городок Чаржуй 27, от коего дорога песчаная и по торам малые есть кустарники соксоуль и трава пелынь 28. До города персидского, именуемого Мавр, езды шесть дней. Хану маврскому имя Байрямали 29. Шамрат-бек выигрыша никакого не получил, почти бежал; на побеге в его войске дорогою немало померло людей и пало лошадей. В Персии имеется: Испагань, Шираз, Тавриз, Дербент и Ормус.
По возврате моем в Бухарию влюбилась в меня невольница аталыкова, ключница, коя всячески старалась,[150] чтоб я носил имя ее мужа, на что я не согласился. Она после изъявляла прямое и усердное к тому желание со мною уйти, куда б я ни пожелал. Она же родом персиянка и, еще молода будучи, также у них, по несчастию, в плену. Но как я и обещал, когда найду свободный случай к уходу, всеконечно ее не оставить. После двух лет командирован был я в Хиву с войском, которого было 1500 человек, при коем войске находился главнокомандующий Бадал-бек 30. От Чаржуя, вниз по реке Аму-Дарии, живут кочевные трукмяна, коих два рода, первые называются тяка, другие салур 31. В их урочищах по реке вязу 32, тальнику и травы довольно. Ехали до хивинской границы, до городка Питняку 33, 8 дней, в коем одни городовые ворота. От оного езды один день до городка Азарресту 34, а от сего езды половина дня -- городок Багаткала 35, в коем одни ворота.
Подалее сего городка было сражение с хивинскими ямутами 36. Один хивинский юзбеги, наехавши, выстрелил в меня из ружья, отчего опалило у меня правую щеку и ухо порохом. Я в горячности поскакал немедленно за ним, с коим и сразился; отрубил притом у него правую руку и взял его в плен; привез его к главнокомандующему Бадал-беку, за что пожаловал мне он аргамака 37 и кармазинный 38 кафтан. После послал в Бухарию с письмом к аталыку, для требования еще войска; притом мои заслуги выхвалил. Оный аталык за ту службу жаловал еще землею и деньгами; приказал быть в готовности к его войску обратно в Хиву, кое повеление сделалось тогда мне способом к уходу от них. То в сем размышлении учинил одному писарю свою просьбу, дабы он написал мне посольную грамоту в таком разуме, якобы послал меня послом аталык в город Кукана за что я, по рассуждению своему, и обещался за тот его, столь для меня полезный труд наградить деньгами, который и написал, за что и получил от меня тамошнего курса 100 червонных, а на российский счет -- триста рублей. И то письмо вышереченной ключнице показал; просил ее при том, чтобы дала ханской печати, кою и обещала дать с тем только, чтобы ее взять с собою, то я побожился ей, что не оставлю, почему она и исполнила просьбу мою. А как аталык имел привычку всегда в половину дня спать, то ключница, достав, принесла мне печать, кою я и приложил. Чрез два дня аталык дал мне письмо, приказал ехать в Хиву, обратно в его войско. Я и поехал якобы в его войско, а вместо того, с двумя русскими, отправился в Кукан. Дорогою ж,[151] признавая меня за посла, давали провизии и лошадям корму.