Смертельно измученная Октавия бросилась на колени и начала молиться.
-- Милосердная матерь вселенной, -- шептали ее дрожащие губы, -- покровительница женщин Юнона, сжалься надо мной! Я любила его всеми силами души с самого начала и с мучительным самообладанием оставалась нема и холодна, желая убить надежду в моем боязливо бившемся сердце. А потом наступил короткий блаженный сон, когда мне каждое мгновение хотелось крикнуть: "Не верь моей холодности! Ведь я почти умираю от горячей невыразимой любви! Ведь только оттого, что мне стыдно моих долгих сомнений, только оттого блаженно мое замирающее сердце, оно точно придавлено свинцовым бременем!" Быть может, если бы я высказала тогда все, что кипело в моей груди... Ужасная мысль!
Она опустила голову и ее роскошные светло-каштановые волосы волной рассыпались по прекрасным плечам.
-- Милосердая Юнона, -- молилась она, -- прости меня, если в своей глупой неловкости я сделала ошибку! Сжалься надо мной! Исцели мое смертельно раненное сердце от всепожирающей любви, потуши ее, как ветерок тушит свечу, или дай мне силу вернуть ко мне моего Клавдия Нерона! Я не могу выносить этого дольше. Каждую ночь орошаю я слезами мое одинокое ложе, а чуть забрезжится день, я спрашиваю себя: что мне в этом новом сияющем дне, если он ничего не изменит? Умилосердись надо мной, избавь меня от моей грызущей тоски, и я буду до конца жизни прославлять тебя!
Она встала, немного утешенная.
-- Сила природы! -- как бы во сне прошептала она. -- Что рассказывал он мне о силе природы и ее таинственных целях? Юпитер не разражается громами и Амур не пускает стрел, но все-таки, во всех вещах скрывается божество, а любовь самое могущественное и действительное из божеств. Когда мужчина и женщина воспламеняются взаимной страстью, это происходит во имя скрытого всемогущего духа и для выполнения его непостижимых целей...
Она потерла себе лоб.
-- Да, да, он говорил так, или похоже на это... Мужчина любит в обожаемой женщине будущее дитя и оттого -- хотя он только смутно это чувствует -- он с таким горячим упорством привязывается к той, которая обещает ему красивейшего и совершеннейшего ребенка...
Она закрыла руками зардевшееся лицо.
-- Горе, горе мне! -- продолжала она. -- Если бы я могла теперь подать ему надежду, что он сделается отцом, что у него будет ребенок, похожий на него, да, тогда... Нет, -- после короткой паузы вскричала она, -- мой ребенок никогда не удовлетворил бы его. Это не было бы дитя его мечтаний. Но если бы Актэ... О, я несчастнейшая из женщин!