-- Так ты предала ее?
-- Я? -- воскликнула девушка, вне себя от искреннего горя. -- Она была сама любовь и приветливость, и добра ко всем нам, как сестра. Я -- предать мою Актэ! Стыдись, Фаон, ты этого не думаешь сам! Но послушайте, как все случилось! Она тотчас догадалась, в чем дело. Желая избежать кровопролития, она решилась скрыться через постикум. Мы отперли тихонько, тихонько, и только она хотела свернуть на боковую дорогу, как на нее бросились два разбойника, один поднял ее к себе на лошадь, и прежде чем я успела воскликнуть: "Умилосердись над нами, Юпитер!", негодяй уже исчез в темноте.
-- Да умилосердится же над нами Юпитер! -- вскричал центурион. -- Когда император узнает, как плохо мы стерегли его сокровище...
-- Нам уж не так плохо придется, -- перебила одна из рабынь, -- весь гнев его падет на его мать, Агриппину.
-- Кто знает, может быть, это наказание богов, -- сказала Кротиона. -- Он любил горячо и беспредельно свою очаровательную Актэ, но ведь Октавия его законная жена....
-- Глупости, -- пробормотала остийская младшая рабыня, обязанная подметать двор. -- Ото, супруг Поппеи, также не спрашивал, замужем я или нет, когда покупал меня у Флавия Сцевина. Бессмертным богам много дела и без того, чтобы еще заботиться о всякой жалкой любви.
-- Дура! -- крикнул на нее Фаон. -- Ты все еще продолжаешь свою ребяческую выдумку, будто Ото ухаживал за тобой? Посмотрись лучше в зеркало! Но стыдно нам терять попусту время.
-- Товарищи, -- заговорил вдруг центурион, словно разбуженный словами Фаона, -- мной овладевает сильная тревога. Неужели мы останемся здесь, чтобы встретить первый порыв отчаяния разгневанного императора? Не поспешить ли в албанскую виллу, чтобы заслужить милость императрицы?
-- Хорошая мысль, -- сказал один из солдат.
-- Я служу императору, -- заметил другой, -- и господство женщин мне ненавистно.