Напившись и продолжая одеваться, император заговорил по-гречески.
-- Так вы защищались, Фаон? Мужественно защищались?
-- Да, господин! Между нами нет презренных, жалеющих что-нибудь для своего императора. Я поклялся головой моей матери скорее умереть, чем допустить низких разбойников до спальни Актэ... Быть может, мы и одержали бы верх, несмотря на многочисленность врагов...
-- Друг мой, -- сказал тронутый Нерон, -- с этой минуты ты свободен. И чтобы ты мог вполне наслаждаться твоей свободой, я дарю тебе двойное состояние всадника и мою виллу Кирене. Ты безупречно честен и справедлив. Кассий, -- продолжал он, -- непременно позаботься, чтобы сегодня же секретарь приготовил все нужные документы.
Фаон склонился перед императором и поцеловал его руку.
-- Я защищал твое дорогое сокровище не ради вознаграждения, а из любви к тебе. К несчастью, мое усердие было напрасно.
-- Напавшие на вас были преторианцы?
-- Я так думаю, господин, несмотря на их необычайные плащи и капюшоны. Привратник узнал их предводителя: то есть он не знает его имени, но голос показался ему знаком: это тот же человек, что доставил сюда восковую дощечку императрицы-матери...
-- Меня удивляет, что никто из соседей не поспешил вам на помощь. Ведь все знают, что на этой вилле жила возлюбленная императора.
-- Доблестный цезарь, ты знаешь осторожность римлян. Ночной шум загоняет их в жилища... А ведь подобные схватки не редкость.