-- Нерон, -- возразил Сенека, -- ты обезумел! Не поднимай руку на человека, доселе бывшего твоим вернейшим другом! Или нет: лучше убей меня, чем так непростительно меня поносить.
Несколько пристыженный Нерон отступил, но не выпуская обнаженного меча.
-- Прости меня, -- сказал он, с трудом овладев собой, -- но обстоятельства свидетельствуют против тебя.
-- Почему?
-- Последние недели ты один с Агриппиной занимался всеми государственными делами, и то, что со мной сыграла моя нежная мать, настолько согласуется с ее прежними планами и понятиями о праве и законе, что я могу подозревать твое содействие...
-- Содействие? О чем говоришь ты?
-- Счастье мое разбито. Актэ во власти Агриппины. Понимаешь теперь? И нисколько не изумлен? Клянусь Зевсом, ты сам сначала порицал мою любовь! Значит, все-таки ты сообщник императрицы.
И он снова занес меч. Сенека хладнокровно утверждал, что он невинен.
-- Молчи! -- крикнул Нерон. -- Я верю тебе. Я был бы негодяй, если бы не поверил. Не может же человек быть до того низок, чтобы на словах желать мне добра, а в сердце измышлять средства для моего несчастья. Но теперь вперед! Агриппина должна отдать ее, должна, или земля разверзнется между ней и ее отчаявшимся сыном. Чего ты хочешь еще?
-- Сопровождать тебя, -- сказал министр.