-- Нет, о, нет! -- с волнением вскричала Актэ. -- Мысли мои совершенно ясны. -- Она сорвала со лба освежающую повязку. -- Отошли женщин! Ради всего святого, заклинаю тебя, повелительница, отошли их! Наверное, ты не знаешь меня! Иначе ты не смотрела бы на меня так кротко и сострадательно!
Рабония и ее помощницы удалились.
-- Императрица, -- простонала Актэ, когда они остались одни, -- поклянись мне, что ты предоставишь мне избрать себе род смерти!
-- Что это значит? Не хочешь ли ты, едва избегнув ее, наложить на себя руки?
-- Я не хочу! -- с отчаянием вскричала Актэ. -- Но ты, императрица, захочешь умертвить меня, когда узнаешь, кто я. Как? Уже прошло восемь дней? Значит, весь Рим знает об этом! Право, меня безмерно удивляет то, что ты ничего не подозреваешь! О, я задыхаюсь! Слушай же: я Актэ, отпущенница Никодима...
-- Возлюбленная императора, -- с печальной усмешкой докончила Октавия. -- Я знала это, хотя ни разу не видала тебя раньше.
-- Ты знала? И не убила меня? Не отравила? Не выколола мне глаза раскаленным железом?
-- Нет, бедное, заблудшее создание! Успокойся же! Ты побледнела, как умирающая!
-- Всемогущий Боже! -- ломая руки, рыдала девушка. -- Какое святотатство совершила я! Возможно ли для меня прощение? Повелительница, если бы я могла высказать тебе... ты, ты меня берегла и холила? О, если бы земля разверзлась подо мной, чтобы поглотить мой уничижающий позор!
-- Не считай меня добрее, чем я заслуживаю, -- возразила Октавия. -- Когда в первый раз я подошла к твоему ложу, на котором ты металась в горячке, призывая того, чье имя я не смею произнести, и узнала перстень на твоем пальце, одно мгновение мне казалось, что я брошусь на тебя, как дикий зверь. Но когда ты начала жаловаться и плакать по нему, как ребенок плачет по матери, во мне произошел странный переворот. Мне следовало лишь предоставить тебя твоей судьбе: болезнь сделала бы свое дело и без моего участия. Но в сердце моем заговорил голос, повелевавший мне нечто лучшее. Я пожалела тебя и последовала внушению божества. Мой египетский врач, Абисс, просиживал возле тебя целые ночи, и его искусству удалось оправдать наши надежды.