С неподражаемой грацией подняв стальной плектрум, она запела любовную песнь, при свете спокойно горевших факелов поразительно напоминая собой Мельпомену...
-- Очаровательная невинность! -- прошептала Септимия, нежно прижимаясь к плечу агригентца.
Голос ее звучал насмешливо. Хотя Тигеллин и не принадлежал к числу людей, уважающих непорочность женщины, он все-таки почувствовал себя втайне оскорбленным. Кроме того, его раздосадовало то, что влюбленная Септимия вовсе не оставляла ему времени для одержания над ней победы, но сама прямо так и давалась ему в руки.
-- Действительно, девушка эта безупречна, -- заметил он. -- Вид ее освежает мою душу, подобно благоуханной росе.
-- О, я не знала, что ты такой поклонник невинности, -- несколько нервно возразила прекрасная Септимия.
-- Почему же мне не быть им?
-- Ты славишься, как ее самый опасный противник.
-- Недурная эпиграмма! Но это клевета.
-- В самом деле? Значит, длинный список твоих жертв -- миф? Разве ты сам не признался мне час тому назад, что твои походы под орлами Афродиты были не совсем бесславны?
-- Смею ли я напомнить прекрасной Септимии, что ее пурпуровые губки с привычной непоследовательностью отклонились от предмета разговора? Ведь речь шла не обо мне и не о моих "подвигах".