Тигеллин радовался этой перемене. Глупая история с Актэ, конечно, прелестной девочкой, пожалуй, даже не хуже очаровательной родосски, должна была быть наконец изглажена из памяти императора. Для этой цели Поппея годилась как нельзя лучше. И как благотворны будут ее сети для Палатинума! Там, где господствует Поппея, царят веселье, роскошь и наслаждение жизнью. Если она одержит эту великую победу, то дворец превратится в обитель богов. Тогда уже незачем будет боязливо скрывать свои похождения и сердечные тайны; тогда можно будет расточать миллиарды там, где теперь тратились только сотни тысяч или миллионы; короче, представится полная возможность проявлять свою личность такой, какой ее создали благосклонные боги, и топтать ногами все, что вздумало бы сопротивляться этому проявлению.
Блестящий кутила охотно подслушал бы беседу императора с Поппеей, остановившихся у мраморной ограды парка и смотревших на расстилавшийся перед ними залив. Но "хмельная" Септимия так крепко цеплялась за его руку, что он не мог стряхнуть ее, не выказав грубости.
Поппея и Нерон стояли, близко прислонившись друг к другу.
Они молчали. Император широко раскрытыми глазами смотрел на голубовато-серые воды залива... Поппея с милым кокетством положила ему руку на плечо, как бы желая сказать: "Помни, что возле тебя стоит друг, готовый сочувствовать всему, что волнует твое сердце!"
Долго не нарушалось молчание. Думы цезаря, казалось, унеслись в печальное прошлое.
Наконец Поппея заговорила.
-- О чем думаешь ты, цезарь? -- спросила она. -- Все еще о твоей вечной утрате?
Он не отвечал.
-- Я знаю, -- продолжала она, -- что возвышенным натурам забвение дается лишь медленно и с трудом. Так я возьму на себя задачу постепенно залечить твою сердечную рану. Ободрись, мой друг! Или мне действительно следует сожалеть, что черты мои напомнили тебе умершую? А я надеялась благодаря этому незначительному сходству сделаться еще дороже тебе...
-- Это так и есть! -- возразил император. -- Я чувствую, как с каждым днем ты становишься все необходимее мне...