Среди зрителей раздался оглушительный шум.
-- Отлично! Превосходно! -- ликовала воодушевленная толпа. -- Да здравствует Кир, любимец богов!
Удивительный фокус "Эвридика" окончился, но Нерон не видел его. Он стоял неподвижно, как очарованный, в немом созерцании поразительной красоты девушки. Какая из всех знатных римлянок могла сравниться с ней? Ни одна, ни даже сама Поппея Сабина, молодая жена Ото, по которой весь Рим сходил с ума! А Октавия, будущая императрица! Да, с точки зрения греческого скульптора, Октавия была, быть может, совершеннее, она обладала царственной размеренностью движений, но как холодно, напыщенно и безжизненно было все это в сравнении с распускающейся, благоухающей красотой этой рабыни по рождению!
-- Невозможно! -- повторил цезарь. -- Как называешь ты себя, Актэ?
-- Отпущенницей.
-- Богиня, -- прошептал Нерон, страстно сжимая ее руку. -- Дитя, ты не знаешь, как ты бессмертно хороша!
-- Повелитель, ты смущаешь меня... Я знаю, что сильные мира любят издеваться над бедными и беззащитными. Но я не могу и не смею думать, чтобы ты, благородный освободитель Артемидора, хотел насмеяться надо мной...
-- Насмеяться над тобой? Я хотел бы на руках понести тебя, как сестру. Я завидую Артемидору, как мертвый живущему! Если тебе угодно, милое создание, отойдем отсюда в сторону. Там, у входа, на нас не будут смотреть, а мне нужно так много сказать тебе!
Она молча последовала за ним.
-- Право, эта мысль не покидает меня, -- душевно продолжал он. -- Артемидор! Если бы можно было поменяться с ним!