-- Жалкий негодяй! -- в бешеном негодовании вскричала Агриппина. -- Нерон, сын мой, неужели ты веришь этому плуту? -- обратилась она к Нерону. -- Я... я... о, это ужасно! Разве я не взлелеяла в тебе, моем кумире, все самое дорогое для меня и возвышенное в жизни?
-- Ты лелеяла и Британника, -- простонал император, -- и все-таки сделалась его убийцей.
-- Кто говорил это? Укажи мне презренного, дерзающего на такую позорную ложь, и я прикажу умертвить его!
-- Я желал бы избавить цезаря от неприятной обязанности называть источник его сведений, -- тихо заметил Тигеллин. -- Но если бы ему понадобилось лицо, готовое клятвенно подтвердить его слова, то он может указать на меня.
Агриппина остолбенела и, заломив руки, оглянулась кругом.
-- Неужели в Палатинуме нет никого, кто заковал бы в цепи этого негодяя? -- прерывающимся голосом вскричала она наконец.
-- Никого, пока я под защитой Нерона.
Отчаянно скрестив на груди руки, Агриппина бросила на сына взгляд, полный глубокого презрения и невыразимой горечи.
-- Так вот награда за мою безумную, беспредельную материнскую любовь! -- дрожа, сказала она. -- Безрассудный мальчик, предостерегаю тебя: будь осмотрителен! В конце концов, пожалуй, тебе еще придется испытать, на что способна Агриппина, прибегнувшая к силе!
Нерон подпер рукой омраченное печалью чело и, бледный, смотрел в пространство неподвижным взором духовидца.