-- Но любовь пробуждается, когда исчезает ослепление. Дай же ему узнать, какое сердце бьется в твоей груди, как ты бесхитростна и благородна и как горячо ты обожаешь его! О, я желала бы бурей помчаться к нему, обнять его колени и с восторгом воскликнуть: "Из всех женщин в мире одна Октавия достойна разделить твою судьбу!" Но это не годится. Это значило бы постыдно осквернить твою божественную чистоту: ибо сама я святотатственно грешила против твоего счастья, не менее чем Поппея, превосходящая меня только лишь своей ненавистью и властолюбием.
-- Молчи! Ты искренно раскаялась! -- отвечала Октавия. -- Да и что мне прощать тебе? Что ты взяла его, когда он сам отдался тебе в страстной любви? Или ты скажешь, что расставляла ему сети, как Поппея Сабина?
Она подперла голову рукой.
-- Белокурая девушка, -- немного помолчав, произнесла она, -- я сделаю тебе тяжелое признание: я завидую тебе, Актэ!
-- Ты меня уничтожаешь! То были грех и предательство, а не счастье! О, истинное счастье заключается в добродетели, так постыдно попранной мной! Ты, святая, хотела бы поменяться с отверженной? Какое безумие!
-- Я завидую тебе! -- повторила Октавия.
-- Значит, ты еще любишь его! -- с торжеством воскликнула Актэ. -- А десять минут тому назад ты утверждала, что нет! Но я вижу, ты любишь вопреки его вероломству и ужасным деяниям, о которых до нас доходят слухи...
-- Пощади меня! Все это мне отвратительно. Я умираю от стыда. А все-таки... мне сдается, что любовь бессмертна.
Снова наступила долгая пауза. Актэ сидела задумавшись.
-- Повелительница, -- сказала она наконец, -- позволь предложить тебе вопрос, от которого я с большим трудом удерживаюсь уже много дней?