-- Кем же? -- дрожа от гнева, продолжала она.
-- Императором, само собой разумеется.
-- Ты лжешь. Нерон еще не настолько погряз в тине порока. Эта смешная клевета выдумана тобой и Поппеей.
Софоний Тигеллин пожал плечами.
-- Повторяю, что все открыто. Давно уже вас сильно подозревали, еще со времени твоей болезни, когда Абисс так... усердно выслушивал тебя...
-- О, презренные! -- вне себя вскричала Октавия, ошеломленная этим наглым извращением хода событий. -- О, презренные! О, гнусные клеветники! -- снова простонала она, закрывая лицо руками.
-- Во имя Геркулеса, не жеманься! Если ты умна, то немедленно же сознайся во всем. Таким образом ты избавишь себя и императора от страшного позора, а твоих отпущенников от пытки.
-- От пытки? -- воскликнула потрясенная Октавия. -- Так вы еще не отказались от этого постыдного безумия?
-- Закон для нас священен, -- значительно сказал сицилианец.
Молодая императрица переживала жестокую борьбу. Она знала, что ей нет спасения. Лишь немногие могли устоять против страшных мучений пытки. Самые невероятные показания исторгались у пытаемых в то время, когда беспощадное орудие палача терзало их члены. Поэтому она не сомневалась, что сенат признает ее виновной. Может ли она, -- совершенно бесцельно, -- навлечь такую беду на своих домашних, почти без исключения бескорыстно преданных ей?