-- Прощай! -- вздохнула Октавия. -- На сердце моем лежит смертельная тяжесть. Я предчувствую худшее.
-- Молись! -- прошептала Актэ. -- Но не Юпитеру, а Господу Иисусу Христу!
-- Попытаюсь!
-- Дай руку еще раз! Скажи, многолюбимая повелительница, точно ли ты простила меня от всего сердца?
-- От всего сердца.
-- Так я спокойна. Небесный Отец наш не может оставить без награды столь великую доброту.
Глава IV
Два дня спустя начался тот страшно-позорный процесс, подобный которому едва ли найдется в истории мира.
Софоний Тигеллин, именем императора, выступил обвинителем.
Его получасовая, искусно составленная и полная грязнейших подробностей речь ясно указала отпущенникам Октавии направление, которого они должны были держаться в своих показаниях, если хотели избегнуть "подбадривания" посредством палачей.