Закончив свои разглагольствования лицемерным выражением печали, Тигеллин вновь потребовал от бледной, как статуя, Октавии полного признания.
-- Ты видишь здесь, -- говорил он, -- умудренных житейской опытностью мужей и старцев, краснеющих от явного позора твоего поведения. Они пережили многое, но никогда еще не встречали подобной гнусной, грязной дерзости. Тем не менее высокое собрание будет просить за тебя императора, из уважения к твоему знаменитому происхождению, если только ты сознаешься.
-- Я невинна, -- возразила Октавия, против ожидания, совершенно спокойно. -- Все, что здесь говорится -- клевета, презренное лжесплетение, не способное обмануть собравшихся отцов отечества!
-- Конечно нет! -- раздался звучный голос.
То был достойный стоик Сораний.
-- Нет, клянусь Юпитером! -- прибавил Тразеа Пэт. -- И в доказательство я заявляю раньше продолжения этого дела, что я сочту себя счастливым, если светлейшая императрица окажет мне милость и изберет своей компаньонкой мою четырнадцатилетнюю дочь.
По залу пробежал ропот изумления. Всем известны были нравственная строгость этого сенатора и почти мучительная заботливость, с которой он воспитывал своих, отличавшихся красотой, детей.
-- Не раздражай его! -- шепнул сидевший справа от него Флавий Сцевин. -- Одного взгляда на эти испуганные лица достаточно, чтобы убедиться в невозможности бороться с роком. Невероятное совершится; чистейшая и целомудреннейшая из всех женщин, когда-либо живших в Палатинуме, будет осуждена трусливым, вечно угодливым большинством.
-- Но разве я могу молча перенести это преступление!
-- Нет, Тразеа! При голосовании мы громко и внятно для всего народа произнесем: "Не виновна". Только открытая враждебность преждевременна. Или ты хочешь, чтобы он тайно умертвил немногих носителей идеи освобождения? Мне кажется, нам предстоит высшая цель. Поверь, и моя кровь кипит не меньше твоей! Но я сдерживаюсь. Час возмездия пробьет в свое время.