-- Ты прав. Тише, мой Флавий! Наш шепот, по-видимому, интересует этого плешивого, там в углу.
-- Родственника агригентца?
-- Разумеется, это ведь противный Коссутиан. Со времени раздора с киликийцами он зол на нас, как демон.
Софоний Тигеллин отвечал на выходку Тразеа Пэта презрительным пожатием плеч и, не заботясь о движении в рядах сенаторов, перешел к допросу свидетелей.
Отпущенники Октавии вводились поочередно.
Первым явился красавец-юноша по имени Алкиной, мертвенная бледность которого изобличала его невыразимый испуг.
Благодаря доброте молодой императрицы он скопил достаточно денег на покупку маленького поместья, где он собирался поселиться после женитьбы на горячо любимой им тринадцатилетней Лалаге.
И вот перед самым порогом счастья он должен был отдать на растерзание свое тело, свидетельствуя о невинности Октавии, быть может, совершенно бесплодно, если другие под пыткой признают ее виновной.
Ужасная дрожь пробежала по его членам, когда Тигеллин обратился к нему с вопросом:
-- Отпущенник, что тебе известно о противозаконных отношениях между супругой императора и тем грязным египетским псом?