-- Ты же, по требованию справедливости и общественного приличия, оставишь Палатинум... Иди, Тигеллин! Ты отвечаешь головой за немедленное исполнение моих повелений... Объяви народу, что Поппея Сабина собирается уже выехать на свою Эсквилинскую виллу! Что ты медлишь?
Агригентец поклонился.
"Пожалуй! -- подумал он. -- Внезапная фантазия... или страх перед кричащей толпой! Надолго ли это? Да наконец, если Октавия и вернется, то мое положение слишком упрочено для того, чтобы мне нужно было бояться ее!"
Поппея Сабина была вне себя. Все, к чему она столько лет стремилась с таким лихорадочным жаром, разрушено одной минутой слабости цезаря! Ее лодка опрокинулась у самого берега! И к чему агригентец действовал с такой утонченной жестокостью? Меньшее усердие принесло бы гораздо лучшие плоды.
-- Нерон, -- вскричала она, бросаясь к ногам императора. -- Я не покину тебя! Лучше умереть, чем уйти отсюда отверженной тобой. Неужели ты забыл, что мне предстоит, неблагодарный? Разве Поппея не мать ребенка, которого ты так часто в мыслях уже видел обнимающим твои колени и лепечущим слово "отец"?
Она рвала свои волосы и билась лбом об пол.
-- Перестань! -- сказал император и, потрясенный ее диким отчаянием, поднял ее. -- Не сетуй, -- продолжал он, -- и не сокрушай в конец мое измученное сердце! Нет, Поппея, я не забыл ничего! Я помню о наших мечтах... Я люблю одну тебя, Поппея, одну твою небесную красоту, твои жгучие поцелуи...
Он нежно привлек ее к себе. Она обвила его шею и прижала пылающее лицо к его лицу.
Извне зазвучала громкая труба глашатая. Оглушительный шум, царивший на форуме до склонов Целийской горы, уступил место безмолвию. Агригентец громко, сжато и явственно говорил что-то народу. В покое императора не было слышно слов, но после его короткой речи, казалось, дрогнули самые основания дворца. Восторженные крики своей бурной мощью в тысячу крат превзошли едва затихшие восклицания гнева. "Да здравствует Октавия! Да здравствует император!" -- гремели возбужденные толпы. Несколько голосов крикнуло даже: "Да здравствует агригентец!"
Между тем Поппея дрожащими губами прижималась к губам Нерона, вся трепеща от ярости и ожесточения. Поцелуи ее были любовнее и горячее прежнего, ибо она убедилась, что власть ее над ним не уменьшилась нисколько.