-- Прощай! -- с раздирающим сердце рыданием сказала она. -- Я думала, что имя мое глубже запечатлено в твоей груди. Я ухожу, цезарь. Будь счастлив с твоей Октавией!
Он обнял ее.
-- Мы увидимся! -- сказал он, совершенно очарованный ею. -- Будь рассудительна, Поппея! Разве ты не слышишь их восторженные крики? Если народ требует этого... Скажи, Поппея! Что значит император без народа?
-- Народ! -- презрительно повторила Поппея. -- Твоя власть не от народа, но от судьбы, а стены, о которые разбивается напор черни, -- это солдаты. Слышишь протяжные звуки труб? Это идут к нам на помощь люди Бурра. Теперь, конечно, после речи агригентца уже поздно. О, я вижу тебя насквозь. Твоя любовь к справедливости только маска для пресыщения. Октавия также прекрасна, а жаждущий жизни император любит перемены.
-- Женщина, ты бредишь!
-- Да, брежу. Не слушай меня! Мне дурно. Мозг мой пылает. Я хотела бы сию минуту задушить тебя этими руками, так беспредельно я люблю тебя, так страдаю от мысли уступить тебя другой, даже чистой, непорочной Октавии!
Любовная сцена эта была разыграна мастерски.
Схватив цезаря за плечи, она устремила на него взгляд, полный такого соблазнительного, очаровательного кокетства, что он окончательно растаял...
Спустя полтора часа экипаж, посланный увезти осужденную императрицу на ее виллу, снова катился по мостовой Via Sacra. Бесконечные приветственные клики провожали ее.
-- Да здравствует Октавия! -- гремел весь Рим, и среди этих возгласов, подобно зловещему эхо, по временам раздавалось: "Долой развратницу Поппею!"