Поппея задумчиво смотрела в землю.
-- Однажды мне уже привелось быть заподозренной тобой за мои честные намерения. Но вторично я не могу этого перенести, клянусь богами!
-- Ты говоришь об Октавии? -- нахмурясь, спросил император.
Она колебалась.
-- И о ней также, -- с видимым усилием отвечала она наконец. -- Но прежде всего, о дерзком преступнике, к счастью, находящемся в моей власти. Прости меня, цезарь, за мои неутомимые старания о твоей безопасности.
Клавдий Нерон схватил ее за руку.
-- Без околичностей! -- произнес он, целуя ее розовые пальцы. -- Какое злодеяние открыла ты?
-- Заговор, кровавое преступление и, к несчастью, к несчастью... Но не будем уклоняться от сути дела! Аницет, давно уже находящийся с Октавией в... дружеских отношениях...
-- Ты говоришь это таким тоном...
-- Я боюсь твоего негодования; ведь ты разделяешь мнение всех римлян о безупречной непорочности Октавии. Оттого что ее отпущенники ничего не знали, вы вообразили -- изумительно логичное заключение! -- что действительно ничего не случилось, а если несколько человек и высказались не в ее пользу, то признания их приписали лишь действию пытки. Как будто нельзя грешить целые годы, не будучи обличенной!