-- Это невозможно. Видишь ли, Фаон, если есть человек, которому я вполне доверяю, то это ты. Я сам не знаю, почему это так. Ты оказал мне услуги, но и другие сделали то же самое. Только один мой превосходный Тигеллин предан мне не меньше тебя; но, кроме вас, у меня нет никого. Я вижу это по твоему лицу. В твоих ясных, веселых глазах сверкает тайная симпатия. Да, рискуя даже возбудить твою ревность, Софоний Тигеллин, я должен сознаться: Фаон был бы дорог моему сердцу, даже если бы я был нищим, между тем как ты предназначен только в друзья цезарю!
-- Мой император! -- произнес агригентец, прижимая к сердцу правую руку.
-- Оставь это! -- прервал его Нерон. -- Это была лишь мимолетная фантазия. Итак, что хотел ты сказать, Фаон?
-- Я хотел молить цезаря не слишком полагаться на свою безопасность. Возмущение Пизо еще доселе не дает мне успокоиться, и я дивлюсь, как скоро мой господин и повелитель позабыл свое огорчение. Разве Пизо не был твоим другом?
-- Он назывался так, но не был им. Под личиной притворного дружелюбия он скрывал коварство.
-- Все-таки ты не подозревал ни его, ни многих из других заговорщиков, например, ни Фанния Руфа, разделявшего с Тигеллином начальство над преторианцами, ни Флавия Сцевина, некогда называвшего тебя сыном и испросившего у своих товарищей право первому обнажить меч.
-- Как?
-- Да, повелитель! От тебя скрыли это, но это так, и другие это подтвердили! "Прошу как особого отличия предоставить мне нанести первый удар!" -- сказал он на последнем собрании.
-- Он наказан за это, -- возразил император.
-- А поэт Лукан... -- снова заговорил Фаон.