Император сделал знак своим сигамбрам, и носилки остановились. После бури приветственных криков, на которые Нерон отвечал приветливым движением руки, наступило полное безмолвие.
-- Вот несчастный! -- обратился он к Агриппине. -- Позволишь ли, дорогая мать, спросить у солдат, какое его преступление?
-- Делай, как желаешь, -- отвечала императрица. -- Властителю мира несомненно подобает вникать даже в мелочи, встречающиеся на его пуги.
-- Мелочи? -- усмехнулся Нерон, смотря в глаза матери. -- Человек в цепях; на его лице отразились страдание и отчаяние... Нет, дорогая мать, ты говоришь так не от сердца! Неужели достоинство императора требует такого же невнимания к несчастью его подданных, какое можно оказать участи вот этой розы, падающей из твоих прекрасных волос?
И изящным жестом он поправил цветок, выскользнувший из-под блестящей диадемы, которая удерживала огненно-красное покрывало Агриппины.
-- Кого ведете вы и в чем провинился он? -- благосклонно продолжал Нерон, обращаясь к начальнику конвоя.
-- Повелитель, -- ответил солдат, -- это отпущенник Флавия Сцевина.
-- Как? Нашего друга, вечно юного сенатора?
-- Его самого.
Нерон пристально посмотрел на юношу, стоявшего с опущенными глазами.