-- Повелительница, -- сказал он, -- долг мой вынуждает меня сообщить тебе нечто ужасное, и в то же время, к сожалению, я не могу сделать полного признания, будучи связан клятвенным обещанием не выдавать имени виновной.
-- В чем дело? -- спросила Октавия.
-- Дело весьма обыкновенное, но оно большое горе для повелительницы Рима и невыразимое несчастье для нее.
-- Ты взволнован. Или я несправедливо судила о тебе?
-- Несправедливо, глубоко несправедливо, повелительница, как это делают и многие другие, знающие не настоящего, искреннего, честного Тигеллина, а только ту светскую маску, которая носит мое имя. Поклянись, повелительница, что ты сохранишь все в тайне!
-- Клянусь.
-- Так знай, что твой супруг любит другую, молодое, прекрасное, обворожительное создание, но не стоящее одной пряди твоих чудных волос. Любовь его на веки потеряна для тебя: она очаровала его, как Цирцея спутников страдальца Одиссея. Ты поражена? Ты шатаешься? Ободрись и доверься мне. Смотри, вот сердце, с радостью готовое принять смерть ради тебя, моего божества.
Почти без чувств она упала в его объятия. Опьяненный Тигеллин с безумной страстью прижал ее к груди.
Она оттолкнула его.
-- Презренный! -- произнесла она дрожащими устами. -- Если бы он был в тысячу раз порочнее и вероломнее, чем ты представляешь его, то все-таки я останусь верна ему до гроба. На кого простер ты свою дерзость? Одной твоей кровью можно смыть такой позор, но я не хочу крови. Сам справедливый Юпитер покарает тебя.