-- Развѣ можетъ быть тоска по родинѣ,-- сказала Камилла,-- когда замужемъ?
Фанни глубоко задумалась о только что слышанномъ. Празднество свадьбы было дѣйствительно очень удобнымъ случаемъ для приведенія въ исполненіе задуманнаго преступленія. Это торжество соберетъ, конечно, всѣхъ гостей и прислугу въ парадныя комнаты, произведетъ шумъ и отвлечетъ вниманіе, и сдѣлаетъ незамѣтнымъ то, что въ другое время показалось бы страннымъ.
Такимъ образомъ, Фанни рѣшила назначить днемъ отъѣзда пятнадцатое декабря. Ровно въ восемь часовъ Леопольдъ Мейнертъ стоялъ у рѣшетчатыхъ воротъ. Фанни отворила ему и, приложивъ палецъ къ губамъ, потащила его къ бесѣдкѣ недалеко отъ входа. Непривѣтливо шелестѣли опадающіе листья дикаго винограда, съ земли поднималась сырость и холодъ; но на нихъ не производила впечатлѣнія эта голая осень; они страстно обнимались и горячо цѣловались, какъ Леандръ и Геро послѣ борьбы съ волнами. И этотъ современный Леандръ, какъ мало ни походилъ онъ на классическаго, также бросился въ водоворотъ грозныхъ волнъ,-- въ водоворотъ измѣны и безчестности. Улыбка Фанни убила въ немъ все доброе и честное...
Въ девять часовъ Леопольдъ Мейнертъ оставилъ паркъ, переговоривъ обо всемъ до мелочей. Фанни поспѣшила домой, гдѣ Хольтманъ подавалъ чай, такъ что она не была нужна. Остановившись у дверей, она услыхала, какъ совѣтникъ въ рѣзкихъ выраженіяхъ говорилъ о столкновеніи между Куртомъ Эвальдомъ и Отто Вельнеромъ, какъ редакторъ, особенно же докторъ Лербахъ, оправдывали поступокъ Отто и какъ, наконецъ, Люцинда возстала противъ рѣзваго приговора отца. При словахъ молодой женщины хорошенькое личико Фанни приняло лукавое выраженіе, какъ будто она хотѣла сказать:
-- А, понимаю! этотъ юноша нравится тебѣ!
Затѣмъ она побѣжала въ свою комнату и на обратной сторонѣ полуизорванной театральной афиши написала записку, которую будто бы ея "милая тетка",-- слабая, выжившая изъ ума старуха, находящаяся подъ вліяніемъ племянницы,-- прислала по почтѣ фрейленъ Фанни Лабицкой, у его высокоблагородія совѣтника фонъ-Дюренъ.
Записка начиналась такъ:
"Милая Фанни! Десница Господня тяготѣетъ надъ нашими головами. Всевышнему угодно было отозвать послѣ непродолжительной болѣзни твоего любезнаго дядю, а моего горячо любимаго мужа въ лучшую страну. Сегодня, тринадцатаго, рано утромъ, въ 7 часовъ, онъ закрылъ глаза".
Затѣмъ слѣдовали выраженія скорби несчастной вдовы и, наконецъ, сердечная просьба не оставить ее одну въ горѣ и, съ разрѣшенія ея милостивыхъ господъ, пріѣхать какъ можно скорѣе.
Когда Фанни окончила это письмо, пробило половина десятаго; она заперла его и снова спустилась въ нижній этажъ, чтобы спросить Хольтмана, не нужна ли она господамъ. Хольтманъ отвѣтилъ, что нѣтъ, налилъ ей большой стаканъ Château d'Iquem, получилъ за это легенькую пощечину въ шутку и со вздохомъ пробормоталъ ей вслѣдъ: