Черезъ нѣсколько часовъ послѣ этого, когда уже стемнѣло, Бренеръ вышелъ на улицу черезъ боковую дверь; его темные курчавые волосы были прикрыты большою фуражкой съ кожанымъ козырькомъ, а длинная рыжеватая борода, обрамляющая его лицо, была аккуратно подстрижена. Первыя минуты онъ едва могъ преодолѣть страхъ, возбуждаемый въ немъ каждымъ прохожимъ; ему казалось, что всѣ взоры вопросительно обращены на его лицо, что его узнаютъ, хотя въ этой части города онъ почти никогда не бывалъ. Чтобы придать себѣ беззаботный видъ, онъ напѣвалъ какую-то народную пѣсенку. Замѣтивъ у ближайшаго угла шапку полицейскаго, онъ вздрогнулъ и долженъ былъ собрать всю силу воли, чтобы не броситься отъ него бѣжать. Но мало-по-малу онъ привыкъ къ мнимой опасности. Полицейскій медленными шагами прошелъ мимо него и даже не обернулся на дрожащаго отъ страха преступника, воображающаго, что его уже хватаютъ за воротъ.
Въ то время, какъ происходила эта мѣна между Эфраимомъ Пельцеромъ и Бренеромъ, Фанни думала о своемъ настоящемъ возлюбленномъ, ради котораго она завлекла въ свои сѣти и самоувѣреннаго Пельцера. Этотъ возлюбленный былъ Леопольдъ Мейнертъ. Съ нимъ-то и было у нея свиданіе въ день помолвки Камиллы въ зимнемъ саду. Съ нимъ-то она мечтала уѣхать, чтобы по ту сторону океана всецѣло насладиться счастьемъ. Что Мейнертъ оставляетъ семейство, несчастную жену и голодныхъ дѣтей, этой безсердечной дѣвушкѣ было безразлично. Въ ея хорошенькой смѣющейся головкѣ было одно чувство, одна мысль: наслажденіе и счастье на свой ладъ. Пусть черезъ это гибнутъ тысячи другихъ, лишь бы она смѣялась, лишь бы она могла наряжаться и обвѣшиваться золотыми вещами.
Давно уже, раньше чѣмъ явился Пельцеръ съ своими намеками, ей приходила въ голову преступная мысль -- захватить что-нибудь изъ драгоцѣнностей дюренскаго дома въ свое будущее эльдорадо. Она инстинктивно догадалась, что замышляетъ Пельцеръ, и тотчасъ же у нея блеснула надежда сдѣлать этого человѣка своимъ орудіемъ и обмануть его самого. Пельцеръ долженъ будетъ отдать ей на сохраненіе украденныя вещи, она же съ Леопольдомъ Мейнертомъ будетъ далеко въ то время, когда этотъ неуклюжій Пельцеръ догадается, что его обманули.
Она все хитро обдумала и вѣрно разсчитала. За день она отпросится у господъ и сдѣлаетъ видъ, что уѣзжаетъ домой на свадьбу родственницы; такъ что, когда произойдетъ кража Пельцера, она будетъ внѣ подозрѣнія, а въ два дня она успѣетъ скрыться.
Не бездѣйствовалъ въ это время и Леопольдъ Мейнертъ. Онъ добылъ паспорты и придумалъ предлогъ для своего отъѣзда на долгое время изъ Оберхорхгейма. Оставалось только рѣшить, когда ѣхать.
Какъ разъ сегодня вечеромъ, въ восемь часовъ (слѣдовательно, за два часа до условленнаго свиданія съ Эфраимомъ Пельцеромъ, вмѣсто котораго явился Бренеръ), Мейнертъ долженъ былъ встрѣтиться съ Фанни въ паркѣ за дюренскимъ домомъ и рѣшить день и часъ бѣгства; поэтому въ десять часовъ было самое удобное для Фанни время для назначенія Пельцеру, когда привести въ исполненіе его планъ; поэтому-то она и написала Пельцеру alias Леману.
Съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ считала она минуты и такъ была поглощена предстоящимъ свиданіемъ съ возлюбленнымъ, что забыла свою обычную улыбку, когда г. фонъ-Тиллихау-Засницъ въ прихожей ущипнулъ ее за розовый подбородокъ. Также не обратила она вниманія на разговоръ въ залѣ, тогда какъ прежде ея первымъ удовольствіемъ было подслушивать. Въ глубокой задумчивости блуждала она между растеніями и цвѣтами, пока, наконецъ, радостный возгласъ Камиллы не вывелъ ее изъ этого состоянія. Въ большой залѣ шелъ между тѣмъ разговоръ о свадьбѣ. Фанни слышала, какъ барышня въ избыткѣ восторга воскликнула:
-- Такъ, значитъ, вѣрно: пятнадцатаго!
Теперь измѣнница прислушалась, ироническая улыбка промелькнула на ея кругломъ, розовомъ личикѣ. Женихъ въ отвѣтъ на радость Камиллы пробормоталъ какую-то красивую фразу, вѣроятно, вычитанную въ цвѣтистыхъ романахъ. Фанни была взволнована, потому что изъ дальнѣйшаго разговора выяснилось, что пятнадцатое подразумѣвается декабря.
Это удивительно подходило въ преступнымъ замысламъ Фанни. Прежде свадьба была назначена въ день рожденія Камиллы, третьяго марта, но г. фонъ-Тиллихау нѣсколько разъ торопилъ, выставляя причиной не только нетерпѣніе любящаго сердца, но и практическую необходимость принять въ февралѣ въ свое личное завѣдываніе одно изъ его лучшихъ имѣній. Конечно, говорилъ онъ, для его дорогой Камиллы будетъ жертвой въ первый разъ провести Рождество вдали отъ дорогихъ родителей, но онъ надѣется, что прекрасная Riva degli Schiavoni, которую онъ дѣлаетъ цѣлью своей свадебной поѣздки, побѣдитъ ея тоску но родинѣ.