-- Послушай,-- пробормоталъ Пельцеръ съ досадой,-- ты мнѣ надоѣлъ съ твоимъ товариществомъ. Ни одинъ человѣкъ не смѣютъ мнѣ сказать, между тѣмъ какъ ты...
-- Хорошо же! Я, пожалуй, буду говорить тебѣ "вы" и "г. графъ". У тебя, чортъ возьми, должно быть, очень тепленькое мѣстечко. Тѣмъ лучше для меня. Уходи только съ хорошенькимъ отступнымъ. Двадцать марокъ вышли на одежду, купленную мнѣ хозяиномъ.
-- Гдѣ же она у тебя?
-- Наверху. Для этой грязной конуры даже эти лохмотья, которыя на мнѣ, слишкомъ хороши. Но теперь, если я дѣйствительно долженъ связаться съ трактирною колдуньей,-- а я не отказываюсь,-- то мнѣ необходимо что-нибудь получше этой нищенской блузы. Одолжи мнѣ двѣ тысячи марокъ, и если когда-нибудь у меня сойдетъ съ языка твое настоящее имя, то ты можешь назвать меня жалкимъ негодяемъ.
-- Говори: пусть я буду проклятъ...
-- Пусть буду проклятъ, если не сдержу своего слова.
-- Хорошо, вотъ двѣ тысячи марокъ. А теперь дѣлай, что тебѣ угодно. Я разъ навсегда отказываюсь отъ участія.
-- Ладно,-- отвѣчалъ Бренеръ, кладя деньги въ карманъ.
Пельцеръ ушелъ.
-- Съ этимъ малымъ я развязался, -- говорилъ онъ самому себѣ, идя по улицѣ.-- Такимъ веселымъ и довольнымъ, какъ теперь, я давно уже себя не чувствовалъ. Фанни, пожалуй, еще жаль, но дѣлать нечего.