-- Доктора Лербаха нѣтъ дома, -- заговорила она нерѣшительно.-- Но я не хотѣла лишиться...
Отто не слышалъ, что говорила она дальше,-- слова ея показались ему нѣжнымъ журчаніемъ ручья, далекою, неясною музыкой. Онъ видѣлъ только ея стройную фигуру, какъ бы окруженную облаками, и забывалъ все окружающее. Онъ чувствовалъ только, что она тутъ, что взглядъ ея покоится на немъ, что она поняла...
Въ прихожей раздавалось мѣрное тиканье старинныхъ часовъ; въ огромныхъ комнатахъ все было тихо, все какъ бы погружено въ сонъ.
Онъ, какъ очарованный, неподвижно стоялъ, прислонившись въ мраморному камину, похожій на сказочнаго принца въ замкѣ Морганы, видящаго безконечные сны.
Вдругъ онъ съ неописуемымъ блаженствомъ почувствовалъ, что онъ не сонъ видитъ.
Руки Люцинды нѣжно обвились вокругъ его шеи, хорошенькая головка прижимается къ его груди, смѣясь, плача и рыдая. Она смотритъ ему въ лицо, цѣлуетъ его горячо и долго, какъ бы все забывая: свѣтъ, самоё себя, настоящее и будущее...
И страсть охватила его съ неудержимою силой. Онъ безумно прижималъ ее къ себѣ, его горячія губы искали ея уста, онъ цѣловалъ ея щеки, руки, атласъ на груди; онъ шепталъ фантастически-дикія обѣщанія, возбужденный, дрожащій, лишенный самообладаніи, какъ безумный.
Затѣмъ, не успѣлъ еще онъ опомниться, Люцинда исчезла, какъ гомеровская богиня, унесенная облаками; онъ видѣлъ только, какъ въ дверяхъ блеснуло ея бѣлое платье. Одиноко и какъ во мракѣ стоялъ влюбленный Отто въ опустѣвшей комнатѣ. Онъ хотѣлъ позвать ее, броситься за ней. Вдругъ онъ услыхалъ въ корридорѣ шаги лакея и ему пришло въ голову, что докторъ Лербахъ можетъ ежеминутно вернуться. Въ опьяненіи онъ, конечно, не могъ думать о раскаяніи, но онъ чувствовалъ, что не въ состояніи спокойно и равнодушно смотрѣть въ лицо человѣку, жену котораго онъ только что, какъ Парисъ жену Менелая, держалъ въ своихъ объятіяхъ. Его охватилъ ужасъ... Нѣтъ! Онъ долженъ собраться съ мыслями, долженъ привыкнуть къ роли обманщика, прежде чѣмъ рѣшится взглянуть въ глаза этому честному человѣку.
Онъ ушелъ изъ дому, не простившись. Долго блуждалъ онъ но улицамъ, исполненный единственною мыслью, что теперь его жизнь имѣетъ значеніе. Чѣмъ болѣе опьяняло его испытанное имъ наслажденіе, чѣмъ страстнѣе душа его стремилась къ обладанію тѣмъ, что онъ называлъ своимъ счастіемъ, тѣмъ холоднѣе думалъ онъ о своемъ отношеніи къ Лербаху. Онъ философствовалъ логикой страсти. Сама судьба, думалъ онъ, устроила все такъ. Люцинда любитъ его, она любитъ его безумно, и это ужь рѣшаетъ все. Развѣ онъ виноватъ, что Лербахъ, не зная тѣхъ великихъ законовъ, которые руководятъ чувствами женщины, выбралъ себѣ жену, сердце которой не принадлежитъ ему? И развѣ Отто заслужилъ названіе соблазнителя тѣмъ, что его полюбила Люцинда? Вся его софистика была направлена на то, чтобы оправдать случившееся и проложить себѣ дорогу къ будущему.
Фрицъ Преле досталъ, между тѣмъ, изъ футляра повѣренную своихъ тайныхъ желаній и грусти, гармонику, и въ пустой квартирѣ раздались заунывные звуки народной пѣсни.