-- Ну! Объясните же!-- сказала Адель, приглаживая волосы передъ зеркаломъ.
-- Ахъ, фрейленъ Якоби, -- вздохнулъ словолитчикъ,-- мнѣ бы надо было серьезно поговорить съ вами, но я вижу, что у васъ ужь совсѣмъ другое въ головѣ...
-- У меня? Нисколько! Говорите! Можетъ быть, вашъ умывальникъ опять разбился? Или, можетъ быть, вамъ надо денегъ?
-- Мнѣ не до разбитыхъ умывальниковъ, -- сказалъ Преле съ удареніемъ,-- и денегъ мнѣ тоже не надо, потому что, могу васъ увѣрить, у меня давно уже прошло желаніе веселиться.
-- А! А вы только что такъ прелестно играли!
-- Что называть прелестнымъ! Но каково у меня на душѣ, этого, фрейленъ Якоби, вы не знаете! Видите, мнѣ страшно тяжело видѣть, что дѣвушка, самая прекрасная, самая хорошая на землѣ... я хочу сказать вы, фрейленъ Якоби...
-- Очень лестно,-- отвѣтила Адель немного рѣзко, такъ какъ она поняла уже, къ чему клонится дѣло.
-- Видите ли,-- продолжалъ Преле,-- но вы не сердитесь на это: исторія съ знатнымъ господиномъ, съ барономъ Сунтгельмомъ, хочу я сказать... Повѣрьте, этотъ проклятый баронъ замышляетъ недоброе! Онъ погубитъ васъ, и вы, фрейленъ Якоби, горько, горько раскаетесь...
-- Избавьте себя отъ труда, г. Преле! Я уже говорила вамъ: я сама знаю, что дѣлаю.
-- Этого-то вы и не знаете, -- волновался Преле.-- Или скажите мнѣ, имѣете ли вы хоть какое-нибудь понятіе о томъ, какого сорта женщина г-жа Тарофъ, у которой вы раза два были въ гостяхъ. Что? Неправда? Это поражаетъ васъ? Конечно, въ вашей дѣтской невинности я глубоко убѣжденъ, но эта Тарофъ совершенно неприличная женщина, и если узнаютъ, что тамъ бываетъ фрейленъ Якоби, то тогда конецъ ея репутаціи и это говорю я, Фрицъ Преле, и готовъ подтвердить это присягою!