Отто замѣтилъ, что надъ каменною скамейкой на деревѣ висѣла доска съ надписью. Онъ осторожно и тихонько приподнялся: сонъ его какъ рукой сняло. Дамы сѣли, красавица, высокая въ бѣломъ, на край, блондинка на середку и опустила головку на плечо подруги. Сердце Отто сильно билось. Никогда еще въ жизни онъ не встрѣчалъ ничего подобнаго. Нѣтъ сомнѣнія, что онѣ, по крайней мѣрѣ, дочери министровъ!
-- Ну, да отвѣть хоть разъ серьезно, Камилла!-- сказала дама въ бѣломъ, распуская вѣеръ.-- Мнѣ ты можешь довѣрять это. Между сестрами...
-- Но, Люцинда...-- не рѣшалась Камилла, смотря въ землю.
-- Какъ ты покраснѣла! Я боюсь, что мое благоразуміе опоздало.
Отто не зналъ, продолжать ли ему спокойно лежать, невольно подслушивая чужую тайну, и ждать, когда дамы удалятся, или, можетъ быть, приличіе требуетъ, чтобы онъ тотчасъ же далъ имъ замѣтить свое присутствіе. Пока онъ колебался такимъ образомъ, онѣ вдругъ замолчали.
По дорогѣ раздались тяжелые, громкіе шаги и черезъ минуту съ правой стороны показалась странная фигура и нахально усѣлась на скамейку рядомъ съ молодыми дамами. Отто узналъ своего противника изъ гостиницы Золотой Якорь. Эфраимъ Пельцеръ нахлобучилъ себѣ фуражку на лобъ и застегнулъ кафтанъ до верху; въ рукахъ у него была огромная дубина. Дамы, повидимому, были мало довольны этимъ неожиданнымъ сосѣдствомъ, въ особенности Камилла, сидящая рядомъ съ нимъ.
-- Поздно, Люцинда,-- прошептала она, краснѣя.-- Пойдемъ домой!
-- Ого!-- вскричалъ Пельцеръ, вскакивая.-- Знатнымъ барышнямъ противно сидѣть рядомъ съ оборваннымъ пролетаріемъ? Такъ, что ли? Если же это оскорбительно для насъ, то объ этомъ не стоитъ и говорить. Мы только для того и созданы, чтобы насъ топтали. Но довольно, и коротко, и ясно... я не желаю больше этой комедіи! Поняли вы меня?
Онъ съ угрожающимъ видомъ наступалъ на нихъ, будто желая помѣшать имъ встать.
Камилла поблѣднѣла, Люцинда тоже казалась испуганной, но, все-таки, проговорила твердымъ голосомъ: