-- Я васъ не понимаю.
-- Ну, вѣдь, вы знаете... да нѣтъ, вы иностранецъ, Пельцеръ -- глава соціалъ-демократовъ, и съ тѣхъ поръ какъ г. Мейнертъ говорилъ здѣсь въ первый разъ, я принадлежу къ той же партіи.
-- Мейнертъ?-- спросилъ Отто.-- Извѣстный соціалъ-демократическій ораторъ?
-- Я думаю, потому что г. Пельцеръ говоритъ всегда: великій Мейнертъ. Вы бы послушали, какъ онъ объясняетъ, что въ этомъ жалкомъ свѣтѣ не было бы нужды и все было бы иначе, если бы онъ могъ сдѣлать по своему... Видите ли, въ этомъ домѣ мнѣ хорошо и пиво лучшее на двадцать миль, но, послушавши Мейнерта, я такъ разсуждаю: Яковъ, говорю я, какъ можешь ты выносить такое жалкое существованіе? Развѣ это достойно человѣка? "Достойно человѣка" -- это любимыя слова Мейнерта. Недавно чищу я сапоги и говорю: Яковъ, вѣдь, это не достойно человѣка! Убираю конюшню и бормочу: этого тоже не будетъ! Вонъ Мейнертъ говоритъ, что я совершенно потеряю человѣческое достоинство... Теперь, чтобы не забыть, что я принадлежу въ партіи, я и повторяю эти слова.
Гейнціусъ и Отто до сихъ поръ мало занимались изученіемъ соціальнаго вопроса, такъ сильно волнующаго наше время. Въ Хальдорфѣ, гдѣ не было никакой значительной промышленности, трудно было прослѣдить это движеніе; поэтому интересы учителя были обращены на другое. Отто, заинтересованный словами Якова, охотно продолжалъ бы разговоръ, но, замѣтивъ Бенна Хельвальда, медленно подходящаго по дорожкѣ, и не полагаясь на свое самообладаніе, нашелъ лучшимъ избѣжать вторичнаго столкновенія. Гейнціуса же охватилъ смертельный страхъ. Такимъ образомъ, они прошли мимо слуги въ улицѣ. До глубокой ночи блуждали они мимо трактирчиковъ, прилѣпившихся между большими фабриками, какъ воробьи между аистовыми гнѣздами, по площади, гдѣ толпы рабочихъ громко разсуждали, покуривая коротенькія трубочки, по городскимъ садамъ, гдѣ влюбленныя парочки наслаждались великолѣпнымъ сентябрьскимъ вечеромъ. Вернувшись, они долго еще сидѣли, обсуждая прошедшее, будущее и смотря на звѣздное небо. Пробило девять, половина десятаго, бсе было тихо въ домѣ; вдругъ на дворѣ подайся какой-то шумъ, слуга пошелъ въ конюшню и вывелъ лошадь г. Бенно Хельвальда; затѣмъ послышались нѣсколько сказанныхъ въ полголоса словъ, "покорно благодарю" и громкій топотъ по мостовой.
-- Теперь только,-- пробормоталъ Отто.
Глава III.
На слѣдующее утро солнце было уже высоко, когда Отто разстался съ Карломъ Теодоромъ Гейнціусомъ. Съ необыкновенною быстротой разошлись учитель налѣво, Отто Вельнеръ направо. Около мили оставалось до Лондорфа, откуда Отто хотѣлъ продолжать путешествіе по желѣзной дорогѣ. Онъ быстро подвигался впередъ, не оглядываясь, словно боясь, что увидитъ за собой влажные глаза добраго Гейнціуса. Черезъ часъ онъ вступилъ въ Оберхорхгеймскій лѣсовъ, раскинувшійся около живописно расположенной деревни того же названія, старательно вычищенный и перерѣзываемый многочисленными дорожками и скамейками, такъ какъ въ Оберхорхгеймѣ жило лѣтомъ много дачниковъ изъ города. Въ сентябрѣ сезонъ уже кончился. Почти всѣ дачники возвратились въ городъ и только владѣльцы виллъ наслаждались еще чистымъ воздухомъ. Пріятно было идти среди высокихъ деревьевъ, прислушиваясь въ мелодичному шелесту зеленыхъ листьевъ. Все было тихо и торжественно въ лѣсу. Отто внезапно охватила сладостная, неодолимая истома. Онъ сѣлъ на каменную скамейку, снялъ съ себя сумку, положилъ ее вмѣсто подушки и легъ. Но скоро онъ нашелъ, что эта жесткая постель неудобна, а желаніе поблаженствовать въ роскошномъ лѣсу усилилось. Онъ приподнялся и оглядѣлся кругомъ. По ту сторону дороги росъ частый орѣшникъ. Отто взялъ свою сумку, прошелъ туда и тотчасъ же нашелъ небольшое углубленіе, устланное мхомъ и сухими листьями; устроивъ себѣ удобное ложе, онъ легъ въ блаженномъ настроеніи человѣка, отбросившаго отъ себя въ эту минуту всѣ заботы, и съ улыбкой закрылъ глаза. Онъ засыпалъ уже, когда его вывели изъ дремоты женскіе голоса. Двѣ молодыя дамы въ изящныхъ костюмахъ, одна въ бѣломъ, другая въ розовомъ, шли подъ руку по направленію отъ Оберхорхгейма. Разбудившій его голосъ принадлежалъ дамѣ въ бѣломъ, высокой, полной брюнеткѣ, очень важной и замѣчательно красивой. Свѣтлая шляпа съ гирляндой цвѣтовъ прикрывала ея черные, какъ смоль, волосы, какихъ Отто никогда еще не видалъ. Ея платье было очень просто, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ высшей степени изящно, въ рукѣ она деркала палевый вѣеръ изъ атласа и слоновой кости. Другая, блондинка, съ круглымъ дѣтскимъ лицомъ и добрыми голубыми глазами, не отличалась такою граціей, какъ ея подруга, но и ея туалетъ и манеры обличали даму, вращающуюся въ высшемъ обществѣ.
-- Какъ хочешь,-- сказала блондинка, смѣясь.-- Ты стоишь на этомъ, и я должна замолчать. Но теперь я начинаю уставать...
-- Устала! Камилла! какъ можешь ты уставать въ этомъ чудномъ лѣсу? Впрочемъ, если ты хочешь отдохнуть передъ тѣмъ какъ идти домой, то вотъ мы у "Элеонорина памятника".