Докторъ Лербахъ подходилъ къ каретѣ.
-- Сидите,-- кивнулъ онъ лакею.-- Поѣзжайте, Карлъ.
Онъ вскочилъ.
-- Вотъ, дитя мое,-- ласково произнесъ онъ.-- Немного долго пришлось тебѣ ждать, но твоя горничная затеряла ключъ. Дай мнѣ твой носовой платокъ. Такъ, не правда ли, освѣжаетъ? Лучше тебѣ?
-- Какъ ты добръ,-- со вздохомъ проговорила молодая женщина и слезы выступили на ея глазахъ.
-- Дурочка,-- нѣжно произнесъ адвокатъ.-- Но ты, повидимому, дѣйствительно разстроена. Да, да, эти церемоніи! И онъ хорошо говорилъ, пасторъ. Но успокойся. Ты обыкновенно не такъ чувствительна. Вельнеръ, пожалуйста помогите мнѣ, разскажите намъ что-нибудь хорошенькое про вашего Гейнціуса! Да, да, и ужь вижу, что вы сами сегодня не въ своей тарелкѣ. Не принимайте эти глупости такъ близко къ сердцу. Я съумѣю объяснить все это гостямъ, а съ тестемъ поговорю еще до обѣда.
Затруднительность положенія возвратила Люциндѣ обычное самообладаніе. Она начала болтать, сначала немного принужденно, а потомъ съ возрастающимъ оживленіемъ.
Такимъ образомъ доѣхали до дома родителей невѣсты. Начинало смеркаться и на лѣстницѣ и въ корридорахъ горели уже массивные канделябры. При ихъ свѣтѣ Отто замѣтилъ на лицѣ Люцинды, несмотря на искусственную улыбку, выраженіе глубокаго, мучительнаго страданія.
-- Гдѣ и когда?-- прошепталъ онъ, когда они поднимались по широкимъ ступенямъ, въ то время какъ адвокатъ былъ остановленъ баронессой фонъ-Сунтгельмъ.
Люцинда колебалась. Наконецъ, слѣдуя внезапному вдохновенію, она произнесла: