-- Хорошо. Такъ выслушайте же и мое рѣшеніе. Если вы отталкиваете меня послѣ того, какъ разожгли страсть въ душѣ моей до безумія, то я сегодня же, въ присутствіи всѣхъ вашихъ гостей, застрѣлюсь у вашихъ ногъ!... Смѣйтесь или плачьте; влянусь вамъ всѣмъ святымъ, я сдержу свое слово!
Его голосъ былъ глухъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, такъ рѣшителенъ, что нельзя было сомнѣваться въ серьезности его угрозы.
Люцинда закрыла лицо обѣими руками.
-- О, если бы вы знали...-- простонала она.
-- Что, Люцинда? Говорите! Скажите мнѣ хоть одно слова утѣшенія.
-- Не теперь...
-- Такъ назначьте мнѣ часъ, когда я увижу васъ одну! Я долженъ разсказать вамъ, какъ я осмѣлился полюбить жену человѣка, котораго я глубоко уважаю... Мысль, что вы можіто несправедливо думать обо мнѣ, сжимаетъ мое сердце!
-- Хорошо,-- сказала она, наконецъ,-- если вы поклянетесь мнѣ всемогущимъ Богомъ, что спокойно выслушаете меня, какъ преданный другъ, и никогда, никогда не выдадите, что я имѣла слабость назначить вамъ... свиданіе наединѣ, то вы сегодня же узнаете, какъ это случилось... у меня у самой лежитъ это на сердцѣ... я должна объяснить вамъ.
-- Честью моею клянусь: никогда, никогда въ жизни не произнесу я ни одного слова о томъ, что хочетъ скрыть Люцинда!
-- Тише,-- прошептала она, прижимая руку къ сердцу.-- Хлопнула дверь, онъ идетъ!